Глава 9 - Джульетта

Больницы пахнут одинаково —антисептиком, страхом и чужими судьбами.
Марк запомнил этот запах навсегда.

Когда Марк пришёл в себя после аварии, мир был белым и беззвучным.

Он пытался вспомнить дорогу.
Слова матери Евы.
Её окно.
Её силуэт.

Но память обрывалась там, где начиналась боль.

Он спросил медсестру:

— Девушка... её привозили сюда. Ева. Она... здесь?

Медсестра покачала головой:

— Её выписали несколько дней назад.

Несколько дней.

Он опоздал даже здесь.

Он отвернулся к стене и больше не задавал вопросов.

Еву выписали раньше чем Марка.

Врачи говорили, что обморок был вызван переутомлением, стрессом и «ничего критичного».
Мама улыбалась врачам, благодарила их, держала дочь за руку слишком крепко — словно боялась, что та снова упадёт и разобьётся.

Ева не спорила.
Не спрашивала.
Не говорила о том, что чувствовала.

Марк поправлялся медленно.
Не так, как в фильмах — где герой открывает глаза, сжимает кулак и уже готов снова жить.
Нет. Его возвращение было тихим и утомительным:
сначала попытка сесть,
потом — сделать шаг,
потом — не задыхаться от собственной слабости.

Врачи говорили:
— Повезло.

Он не чувствовал в этом везения.

Он не видел Еву.

Ни в коридорах.
Ни в окнах соседних палат.
Ни в отражениях стеклянных дверей.

Только один раз — ему показалось, что он слышал её смех.
Он повернул голову слишком резко, и мир потемнел.

Когда его выписали, он вышел из больницы с ощущением, будто оставляет там не гипс и швы —
а часть себя.

Время не лечит.
Оно просто учит жить с тем, что болит.

Прошёл месяц.
Потом второй.
Потом зима.

Марк перестал ждать её у подъезда.
Перестал проверять телефон.
Перестал искать её лицо в прохожих.

Но не перестал думать.

Иногда он ловил себя на том, что всё ещё покупает два билета в автобус.
Иногда — что берёт в магазине её любимый чай.
Иногда — что идёт той дорогой, где они однажды смеялись до слёз.

Он любил её.
Это не прошло.
Это просто стало тише.

Склад был огромным, холодным и равнодушным.

Металлические стеллажи уходили в высоту, как безликие небоскрёбы.
Коробки, паллеты, скотч, маркеры —
каждый день одинаковый, как копия предыдущего.

Он работал грузчиком.

Поднимал.
Нёс.
Складывал.
Снова поднимал.

К вечеру руки дрожали.
Плечи горели.
Спина ныла так, будто в неё вбили гвозди.

Но он не жаловался.

Ему нужны были деньги.

Его мама всё чаще кашляла по ночам.
Она думала, что он спит.
Он делал вид, что не слышит.

По утрам он оставлял ей на столе лекарства, хлеб и записку:

«Я поздно. Не жди.»

Хотя знал — она всё равно ждёт.