5.

Утро было пасмурным. С самого рассвета небо будто висело низко-низко, и ветер тянулся в лица прохожим. Шелест листвы казался громче обычного, и шаги отдавались в ушах.

Хаын натянула капюшон чуть глубже. Всё внутри неё было чуть более обнажённым, чем обычно. Словно после того вечера с Пи Ханулем, что-то треснуло в ней. Не полностью, не разрушилось, но дало тонкую паутинку трещин. Почти красивую, если не вглядываться.

Она не знала, что именно изменилось. Он не стал другим. Всё тот же взгляд. Всё та же сдержанность. Всё то же молчание, в котором таились слова, но он всё ещё их не произносил.

И всё же, между ними словно чуть потеплело.

Он не спрашивал, как она. Не интересовался, устала ли она. Он просто был. Иногда в столовой. Иногда на переменах. Иногда — проходя мимо, когда она разговаривала с Хевон или Дживу.

Иногда он сам клал на её стол любимое клубничное молоко. И она ловила себя на том, что ждёт этого момента. Даже если себе в этом не признавалась.

В один из вечеров, она возвращалась домой позже обычного. Подработка затянулась. Магазинчик под самый дом был почти пуст, и её сменщица не пришла вовремя, пришлось ждать. Ноги гудели от усталости, а плечи ныло от тяжёлой сумки.

Она шла домой, молча, не думая ни о чём. Впереди маячила её улица, когда она почувствовала чей-то взгляд. Замерла. Обернулась — и увидела его.

Пи Хануль.

Он стоял у фонаря, на углу соседнего перекрёстка. Вроде бы просто ждал кого-то. Или шёл мимо. Но в его взгляде была какая-то настойчивость. Она не могла её расшифровать. Но почувствовала её.

Они не подошли друг к другу. Не сказали ни слова. Но этого взгляда хватило, чтобы в груди стало немного... легче?

Она не могла объяснить, но почему-то было важно знать, что он рядом. Что он всё ещё в её мире. Даже если на расстоянии вытянутой улицы.

Уже дома, лёжа на кровати, глядя в потолок, Хаын прокручивала это в голове. Не сцены — ощущения. Тени. Детали. Его глаза, тишину между ними. Как будто кто-то оставлял маленькие записки ей под подушку, но она пока не знала, как их читать.

Она боялась к этому привыкать.

Боялась, потому что знала: такие, как он, не остаются надолго. Таких, как он, вытаскивает из жизни беда, законы, чужая жажда справедливости или мести. А таких, как она, оставляет — чтобы гнить в ожидании.

Но... как ни странно, она не хотела сейчас думать о конце.

Иногда достаточно, что кто-то просто идёт рядом. Пусть молча. Пусть без обещаний. Иногда этого — уже слишком много.

***

Хаын даже не поняла, когда именно он появился.

Они только что вышли с математики. Коридор был набит учениками, кто-то смеялся, кто-то жаловался на контрольную. Хевон толкнула её в бок, что-то сказав про предстоящий обед, и Хаын кивнула, не особенно вникая. Она устала, больше морально — в голове путались мысли, и сердце било в непривычном ритме.

Пак Гон ёп стоял у стены, будто ждал кого-то. Или её. Он смотрел на неё так, словно уже знал что-то, чего не знала она. Его взгляд был прямой, тревожный, неотрывный.

Хаын попыталась пройти мимо, но в тот момент, когда они поравнялись, он резко шагнул вперёд и схватил её за руку. Не сильно, но твёрдо.

— Нам нужно поговорить, — бросил он.

— Что? — начала она, но он не дал договорить.

— Пять минут, — сказал он, глядя ей в глаза. — Только пять.

Что-то в его голосе заставило её молча кивнуть.

Он повёл её за угол, в тень между корпусами. Там, где почти не было людей. Там, где было слишком тихо для школьного дня. Она ощутила, как в животе всё сжалось в тугой узел.

Гон ёп отпустил её руку, но отступил всего на полшага. Хаын стояла прямо, держала спину, но внутри дрожала. Его лицо было жёстким. Под глазами тени, а в голосе.. злость?

— Я видел вас, — проговорил он. — В парке. Поздно вечером. На скамейке.

Хаын не сразу поняла, о чём он. Но когда поняла — замерла.

— И что? — попыталась ответить спокойно, но голос прозвучал глупо. Жалко.

— И что? — передразнил он, шагнув ближе. — Ты вообще понимаешь, с кем ты разговариваешь, Хаын?

Она отшатнулась.

— Ты не имеешь права...

— Не имею? — он перебил её. — А он имеет? Он может смотреть на тебя, как на очередную игрушку, и всё в порядке, да?

Хаын сжала кулаки. Он был зол. Но не на неё. На него. На Хануля. Но сейчас она была единственным доступным мишенью.

— Ты ничего не знаешь, — выдохнула она. — Мы просто...

— Просто что? — Гон ёп чуть не крикнул. — Просто сидели? Просто болтали? Ты хоть понимаешь, что он сделал?

Хаын не ответила. Он перешёл на шёпот, но от этого его голос стал ещё страшнее.

— Этот человек... он разрушил всё. Он убил мою мать. Он втоптал в грязь всех, кто пытался идти против него. И ты, Хаын, думаешь, ты — исключение?

Голова гудела. Сердце стучало где-то в горле. Но она всё ещё не могла ничего сказать.

— Он сломает тебя, — Гон ёп продолжал. — Так же, как остальных. А потом просто уйдёт, как будто тебя и не было.

Хаын смотрела на него и внутри всё спорило. Он говорил правду. Или почти правду. Он был искренен. Но... так ли всё однозначно?

— Почему ты вообще лезешь? — прошептала она. — Почему тебе не всё равно?

Его лицо изменилось. Он замер, а потом выдохнул резко, будто устал.

— Потому что твой отец... был единственным взрослым, кто меня тогда выслушал. Кто вообще увидел во мне не «сына той женщины», а человека. И потому что он потерял всё. Ради правды. И теперь ты рискуешь всем этим — ради кого?

Хаын сжала пальцы. Её лицо горело. В груди бушевало что-то дикое, почти детское. Она не знала, чего больше — стыда, боли или злости.

— Это моё дело, — сказала она. — Моё.

— Он монстр, — повторил Гон ёп. — Даже если ты сейчас этого не видишь.

И вдруг раздался голос.

— Серьёзно? — холодный, низкий.

Хаын обернулась, и всё в ней сжалось.

Пи Хануль.

Он стоял в нескольких шагах от них. Руки в карманах. Лицо спокойное, даже ленивое. Но в глазах — напряжение, будто он готов к удару.

Пак Гон ёп тоже обернулся. На секунду между ними повисло молчание. Глухое, вязкое.

— Уходи, — сказал Хануль, не повышая голоса. — Мы не в игре. И ты не игрок.

Гон ёп шагнул вперёд, но тут же остановился, когда Хаын встала между ними.

— Хватит, — прошептала она.

Они оба замерли.

— Это... моя жизнь. И я сама решу, с кем мне говорить. И кому верить.

Её голос дрожал, но она не отступала.

Хануль молчал. Гон ёп смотрел на неё с выражением, которое было почти жалостью. А потом отвернулся. Не сказал ни слова. Просто ушёл.

Когда он скрылся за углом, Хаын долго стояла молча. Не оборачивалась. Не смотрела на Хануля.

— Всё хорошо? — спросил он, после паузы.

— Нет, — выдохнула она. — Но я справлюсь.

И пошла прочь, не оборачиваясь.

***

В доме было тихо. Бабушка уже легла, ещё с вечера пожаловавшись на боль в спине. На кухне по привычке тикали старые часы, чьё тиканье будто было частью этого дома, вплетённым в стены.

Хаын сидела за столом с чашкой чуть остывшего чая. На ней была простая футболка, волосы собраны небрежно. Она пыталась читать, но глаза всё время возвращались к пустой строке, а мысли блуждали.

Отец зашёл на кухню в удобных домашних штанах, с полотенцем на шее — он только что умывался. Уставший. Больше, чем обычно. На лице — усталость и какие-то мысли, которые он пытался скрыть. Но не умел.

Он налил себе воды, сделал пару глотков и только после этого бросил взгляд на дочь.

— Поздно уже. Не спишь?

— Не хочется, — тихо ответила она. — А ты?

— Я... просто думаю.

Хаын кивнула. Тоже молча. Тоже думает.

Некоторое время они сидели в молчании. Часы отсчитывали секунды, чай остывал. Хаын не смотрела на отца, но знала — он всё чувствует. И в глубине души, что-то подсказывало ей: сейчас — самое время.

— Пап, — проговорила она почти неуверенно. — А если... если мне вдруг понравится кто-то, кто... не совсем хороший?

Он обернулся. Медленно. Лицо его вытянулось, но он старался не показать этого.

— Что значит — не совсем хороший?

— Ну, просто... не такой, как ты бы хотел. Кто... не поступал правильно. Раньше.

— Кто, Хаын?

Она закусила губу.

— Просто гипотетически.

Отец вздохнул. Очень тяжело. Поставил чашку на стол, сел напротив.

— Это связано с Пи Ханулем?

Тишина.

— Я видел вас вместе. Видел, как ты... стала молчаливей. Замкнутей. Ты правда думаешь, что я не замечу?

Хаын опустила глаза. Словно маленькая. Впервые за долгое время почувствовала себя подростком, а не взрослой, вечно решающей бытовые проблемы.

— Он... не такой, как все думают, — прошептала она. — Я не защищаю его. Просто... может, у него свои причины.

Отец прикрыл глаза.

— Причины?

Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы.

— У него, может, и есть причины. Но я тоже видел, что он делает. Видел, как он довёл Гонёпа. Видел, как он смеётся, когда другие страдают. Он опасен, Хаын. Я думал, ты это понимаешь.

— А если мне... нравится в нём именно то, чего все боятся?

Фраза прозвучала слишком прямо. Почти вызывающе.

Отец замер. Его лицо на секунду стало бесцветным.

— Нет, — сказал он глухо. — Этого не может быть.

— Почему? — голос её дрогнул. — Почему ты так уверен?

— Потому что ты... ты не такая, как он. Ты не должна быть с ним рядом. Ты... другая. Я воспитывал тебя по-другому.

— А может, именно потому и тянет? — тихо.

Отец встал. Не резко. Но так, будто не мог больше сидеть.

— Я не позволю, чтобы ты разрушила свою жизнь. Он... он уже разрушил мою. Я потерял всё, потому что пытался бороться с ним. Я не дам, чтобы ты шаг за шагом повторяла мой путь.

— Но это уже мой путь, папа, — вырвалось у неё.

И тут он замолчал.

Она видела: он хотел сказать ещё что-то. Поднять голос. Запретить. Остановить. Но не смог. Лишь стоял, сжимая кулаки, глядя мимо неё.

— Иди спать, — только и выдавил он. — Пожалуйста.

Хаын не ответила. Просто встала. Прошла мимо него, чуть коснувшись плечом. Слёзы не лились — ей казалось, она выжата до капли.

Когда она закрыла за собой дверь комнаты, то всё ещё слышала, как он стоит на кухне.

В полной тишине.