Пыль и пепел

Дорога к поместью Гордеевых заняла три часа. Массивные кованые ворота, заросшие диким плющом, неохотно расступились перед внедорожником Максима. Это место было заброшено уже пять лет - с тех пор, как Максим переехал в город, пытаясь навсегда оставить в этих стенах призраков своего детства.

​Луна заливала поместье мертвенно-бледным светом. Огромный дом в викторианском стиле выглядел как декорация к фильму ужасов: пустые окна-глазницы, скрипящие от ветра ставни и гнетущая тишина.

​- Ты уверен, что хочешь войти туда?

- Лера поежилась, сильнее кутаясь в пальто. -Анна могла заманить нас в ловушку.

​- Она знала код, который не знал никто, Лера, - Максим выключил зажигание, и салон погрузился во тьму. - Дата моего рождения в паспорте - 15 мая. Но мать всегда называла меня «моим апрельским чудом». Я думал, это просто ласковое слово. А если это и есть ключ?

​Они вошли в дом. Внутри пахло сыростью и старой кожей. Максим включил мощный фонарь, луч которого разрезал темноту, выхватывая из забвения накрытую простынями мебель. Они казались застывшими привидениями.
​Поднявшись на второй этаж, они вошли в кабинет матери Максима - Елены Гордеевой. Здесь всё осталось нетронутым. На стене в тяжелой золоченой раме висел её портрет. Красивая, статная женщина с грустным взглядом. Максим всегда задавался вопросом, почему на всех картинах она выглядит так, будто прощается с миром.

​- Помоги мне, - Максим кивнул на край рамы.

​Вместе они осторожно сдвинули тяжелый портрет в сторону. За ним, в нише стены, обнаружился стальной сейф старой модели. Наборный диск холодно блеснул в луче фонаря.
​Максим замер. Его рука дрожала.

- Если апрель... - прошептал он. - 21.04.

​Раздался сухой, металлический щелчок. Дверца сейфа медленно приоткрылась.

​Внутри не было золота или пачек денег. Там лежали три вещи: пожелтевшее свидетельство о рождении на имя Александра Волкова, старая кассета для диктофона и связка ключей с биркой «Типография. Сектор Б».
​Лера взяла свидетельство.

- Александр Волков... Максим, это ты. Ты не Гордеев по крови.

​- Гордеев-старший не просто усыновил меня, - голос Максима стал жестким, как гранит. - Он стер мою личность.