Глава 37
Марсель вернулся в Италию под утро. Воздух пах морем и пеплом, как всегда, когда он возвращался из дел - с чужими кровями на руках, с чужими лицами в памяти. Семь месяцев он не был дома. Семь месяцев как не видел свою дедушку. Семь месяцев как не смотрел в глаза своей возлюбленной. Семь чёртовых месяцев он не был дома. И за это время дом успел зарасти пылью и призраками.
Он бросил пиджак на кресло, достал бутылку вина и пил прямо из горлышка. Не ради вкуса - ради забвения.
Дом будто жил её запахом. Даже стены дышали ею - Джади. Она ведь жила здесь совсем немного, но успела вплести себя в каждую трещину на мраморе, в каждый отблеск бокала.
Даниэль и Марио говорили ему, что Джади сбежала, что предала, может даже убила старика Антонио. Он слушал, верил, потому что легче было злиться, чем чувствовать. Но стоило войти в дом, и каждая стена будто шептала её имя.
Он пил снова и снова - будто надеялся заглушить чувство, которое всё равно не отпускало. Вино уже давно не грело, просто помогало не думать. И всё равно он знал: никакой алкоголь не спасёт его от самого себя. Он думал о ней везде - на переговорах, в бою, в те моменты, когда ноги подкашивались от боли. Никому этого не показывал, держал лицо каменным.
Но однажды, когда его вынесли с поля, раненного так, что он почти не дышал, всё слетело. Его трясло в лихорадке, и он сам, того не понимая, шептал её имя снова и снова. Будто боялся потерять её даже там, в темноте своего сознания. Пальцы иногда заметно сжимались, будто он тянулся к кому-то, но глаза оставались крепко закрытыми. И всё что выходило из уст - это её имя, говорил чтобы она не отпускала его, и дальше сбивчивые слова, которые никто толком не разобрал. Но было понятно одно: он видел её даже там, где должен был видеть только боль.
А когда он очнулся - ребята ничего не сказали, но они уже знали, что он таскал эту женщину внутри себя, глубже, чем хотел. Марсель помнил всё что он говорил, но промолчал. Просто сжал зубы и сделал вид, будто ничего не было.
Ноги сами вели его наверх. К комнату где были её вещи, родной запах, упавшие волосы, всё, что хоть как-то связывало её с этим местом. Марсель прошёл в её комнату.
Комната встретила его тишиной, той, что режет слух. Даже пыль лежала так, будто боялась его тревожить.
Запах... тот самый, едва уловимый, но родной. Сладковатый, тёплый, женственный. Запах, который прожёг ему память так глубоко, что он бы узнал его среди тысячи.