Глава 35

В машине стояла тишина. Только ровный шум дороги и редкие всполохи света, скользившие по лицам. Габриэль остановил машину у особняка Марселя. В салоне сидел ещё один пассажир - Адамо. Он попросил подвезти, и Габриэль, не задевая лишних вопросов, хотя полно их, согласился.

— Спасибо, дальше сам. - коротко бросил Адамо, закрывая дверь.
Габриэль кивнул, но что-то в его взгляде насторожило: взгляд Адамо был слишком спокойным. Слишком... решённым.

Тогда Габриэль ещё не знал, что этим же вечером, спустя несколько минут после того, как Джади тихо покинула особняк, Адамо вошёл в комнату Антонио. Старость не лишила его достоинства - только сделал тише. Он чувствовал: ночь будет последней.

Когда дверь открылась, он не поднял головы, сразу понял, кто вошёл.
— Я ведь знал что ты придёшь сюда... за мной, сын.
Адамо криво усмехнулся, почти рассмеялся - сухо, глухо.

Адамо стоял в дверях, как тень - в строгом чёрном, с лицом, искажённым чем-то тяжёлым.
— Ты ведь всегда всё знал, правда, отец? - в голосе сквозила горечь. — Кто будет любим, кто достоин, кто должен страдать.

— Я никогда не выбирал. - Антонио поднял взгляд. — Я просто видел, кто был способен нести эту семью.
— Эту семью? - Адамо хрипло усмехнулся. — Ты называешь семьёй то, где сын для тебя был только инструментом? Ты отдал всё ему - Марселю! Биологический мусор! Набор клеток! Сперма получившая имя! Он стал твоим гордостью, твоим продолжением. А я... я всё это время был рядом и всё равно был для тебя никто!

— Марсель был другим.
— Нет! - перебил Адамо. — Он просто был не мной.

Он подошёл ближе, и между ними не осталось расстояния.
— Я хотел хотя бы раз услышать, что ты гордишься мной. Хоть раз, отец.

— Адамо я...
— Не говори! - рявкнул он, и голос сорвался. — Ты скажешь это только умирая, потому что тебе нужна драма, чтобы почувствовать себя святым!
Он резко достал из внутреннего кармана небольшой свёрток что-то сухое, похожее на траву. Засунул отцу в рот, зажал его рукой, не давая выдохнуть.
Антонио задыхался, бился, но Адамо держал крепко - пока тело не обмякло, пока воздух не перестал рваться наружу.

Потом он отступил, медленно опустился на колени.
— Ты никогда не видел во мне сына. - тихо произнёс он, и в голосе не было злобы. Только уставшая боль, безумные глаза.
— А я ведь хотел... всего лишь чтобы ты однажды сказал, что гордишься мной, отец.

И всё это это оказалось не сценой прошлого - а воспоминанием, которое Габриэль тихо, без интонаций, рассказывал Джади.

***