Растворение
Не вспомню сколько уровней я посетил, но если это не все, то у меня глубоко устаревшее представление о числовой бесконечности. Не удивлюсь, если я и сам устарел... И не хочу, не хочу вспоминать о санатории, в котором по пенсионной путёвке проводил “заслуженный отдых” после минувшего рая… Просто не хочу. Фух, наконец такое лёгкое слово может пронестись по моим нейронам словно мягким пришумом шины по безупречной дороге. Не всё так плохо; не жалуясь, я продолжил дальше, ведь вместо трости у меня были и есть крючки опираться… достаточно вспомнить о привилегированных путеводителях, как я про себя их называю, – субличности, прошедшие отбор моего “нелюдимого” характера, они до сих пор со мной и по маршруту отмечают обязательные туристические точки. Здоровые зубы не зачем выдёргивать. Я это понял...
А фонарём в ночное время мне служит и служил опыт. Я вкратце знал одно путешествие Парадоксальным везением участь первопроходца ниспала не на мои плечи… и не обременила меня идти везде налегке. Кроме простеленной мне любезно ковровой дорожки воспоминаний у меня не было ничего под ногами, и на ногах ничего не было. Я тоже утратил свою обувь…
И некогда в своих натоптанных и стёртых носках набрёл я на маленький уровень, оазис в пустыне своих скитаний. Этот спрятанный мирок не подчинялся логике. В банальном здании вместо пола не может быть земля, а на ней не может расти трава… и огромные грибы-переростки… Прям лесная полянка с иллюстраций волшебных детских сказок помещенная в каком-то, по-моему, низком фабричном складе, помещении без света и окон. И в темноте пологие шёлковые шарфы ручейков магически подсвечивались сине-зелёными турмалинами и малохитами со дна. Моросью блестели пористые мухоморы, под которыми в порядке вещей было укрыться, будто под солнечными зонтиками на пляже древесных фей и гномов…
В той тени ярко-красных шапочек я и узнал не свои ярко-красные наверно-кроссовки, с запахом влажной травы и пота, позже я склонился рядом над водой и узнал своё отражение в ручье. Я почувствовал воду на своём лице, падающую в зеркальную путеводную бразду. Счастье с раскаянием смешались в этих слезах, проникли и в кофейный рыхлый грунт, горячим молотым паром заволокли всё, что я мог видеть, то есть, всё вокруг.