5. Суровая реальность
Как часто мы мечтаем начать жизнь сначала, стереть совершенные ошибки хотя бы из собственной памяти и двигаться дальше, словно заново родившись? Как часто не хотим помнить неприятные и болезненные события? Как часто грезим о забвении? Лишь единицам улыбается такая удача, но удача ли? Воспоминания делают нас теми, кто мы есть. Стереть память — все равно что потерять собственную жизнь, и что тогда остается? Есть ли будущее без прошлого? Кто ты без своих воспоминаний?..
Последние восемь лет Рома ходил в маске безразличия и цинизма, отпугивая от себя каждого, кто хоть чуточку хотел с ним сблизиться. В моральном плане он не подпускал к себе окружающих дальше уровня под названием «дружба». И тут я задаюсь вопросом, на каком же уровне тогда я? В физическом же, он лишь удовлетворял свои потребности, являясь здоровым парнем, периодически нуждающимся в разрядке.
Было лишь два человека, которым он мог открыться — его мама и Дима. Но с возрастом и от них он начал отдаляться и, по достижении совершеннолетия и поступлении в университет на бюджетной основе, Рома съехал из родового гнезда и начал жить самостоятельно. Конечно, первое время было сложно, но по истечении некоторого времени он привык.
— А на кого ты учишься? — прерываю я его рассказ о жизни, отвлёкшись от молочного коктейля, который мы купили прежде, чем зайти в беседку в парке. На этот раз мне удалось заплатить самой.
— Пластический хирург, — с ухмылкой произносит Рома, откидываясь на спинку деревянной скамейки.
Чуть не давлюсь коктейлем, но этого удаётся избежать и откашливаюсь. Ситуация забавляет парня и он без смущения усмехается надо мной. И этот человек говорит о безразличии к жизни? Ну-ну...
— Удивил?
— Ещё спрашиваешь? Сам видел мою реакцию.
— Это было незабываемо, — он приближает ко мне своё лицо и тянется пальцами к моему носу. — Испачкалась, — подносит палец к губам и слизывает. Я хмурюсь. — Не хмурься — морщины будут.
— Ты это как врач говоришь? — фыркаю я, беззастенчиво облизывая губы. — Ты не сказал, что именно привело тебя к такой жизни, — перевожу тему.
— Да, — он в миг становится серьёзным, и от того весёлого паренька не остаётся и следа. — Мне тогда было четырнадцать — возраст, когда каждому мальчику хочется показаться взрослым и главным предметом «взрослости» является машина отца, которую он даёт погонять.