38. Кровавый штиль

музыкальная рекомендация ( Hate or Glory -Gesaffelstein)

pov's Tom

ярость была сладкой, как чистый, неразбавленный опиум. Когда эта мелкая дрянь резко замерла, до упора вжавшись своей мокрой, истекающей смазкой киской в рифленую сталь, и повернула ко мне свое перекошенное лицо, я едва не кончил прямо в штаны. Этот безумный, дикий взгляд. Глаза, полные горючих слез и такой чистой, концентрированной ненависти, что ею можно было прожигать стены.

​- Ты доволен, блять?! Ты доволен этим ебучим шоу, Каулитц?! - ее сорванный, хриплый рык прозвучал в тишине спальни как лучшая музыка, которую я слышал за последние два месяца.

Я смотрел на нее, чувствуя, как мой член каменеет до боли, пульсируя в такт ударам сердца. Мои пальцы сильнее вдавились в ее тонкую талию, оставляя на бледной коже синяки, которые она будет носить неделями. Как клеймо. Мое личное клеймо на ее теле.

​- Доволен ли я? - я утробно, хрипло рассмеялся, подаваясь вперед и вжимаясь своим пахом в ее подрагивающую задницу. - Да я просто в экстазе, мышонок. Ты даже не представляешь, как у меня встает на твою злость. Огрызайся, сучка. Проклинай меня. Мне похуй. Чем сильнее ты меня ненавидишь, тем туже твоя пизда сжимает этот нож.

Я видел ее насквозь. Видел, как за этой фальшивой, ядовитой дерзостью прячется черное, бездонное отчаяние. Она думала, что совершает ебучий подвиг. Думала, что ломает себя, жертвует своим телом и жрет эту грязь ради своего гребаного рыцаря Тео. Да, сучка, думай так. Утешай себя этой мыслью. Думай, что ты спасительница, пока твоя сочная киска размазывает смазку по рукояти моего оружия.

​Эта ебучая иллюзия контроля - всё, что у нее осталось. И я собирался забрать у нее даже это.

​- Давай, сука, двигайся! - рявкнул я ей в самую шею, резко дернув ее за волосы назад, чтобы она не смела отворачиваться от своего отражения в темном стекле окна. - Поговори мне еще тут! Твой Тео жив, пока ты прыгаешь на этом ноже и выполняешь то, что я приказал! Хватит халявить, Элиза! Работай бедрами, блять!

Она судорожно всхлипнула, и из ее груди вырвался очередной рваный, ломаный стон, полный слез и невыносимого, позорного наслаждения, которое она так отчаянно пыталась подавить.