47. Ледяной расчет и багровый угар

музыкальная рекомендация (Rammstein - Rein raus)

pov's Tom

Гребаный вой сирены разрезал мой мозг напополам, как ржавая циркулярная пила. Я подорвался на постели в ту же секунду, тяжело, со свистом хватая ртом воздух. Сердце херачило в ребра с такой силой, что швы на левом плече окончательно лопнули, и я почувствовал, как по груди потекла горячая, липкая струйка крови. Бандаж пропитался насквозь. Твою мать. Пальцы правой руки на автопилоте рванулись к тумбочке - туда, где всегда, сука, каждую ночь лежал мой ствол.

​Пусто.

Только гребаная пустая деревянная столешница. Ни пистолета, ни ключей с магнитным чипом от подвала.

​- Ах ты ж тварь... блять! - взревел я, снося на хрен лампу с тумбочки сокрушительным ударом правой руки.

​Она разлетелась вдребезги, засыпав пол осколками, но мне было плевать. Багровая пелена мгновенно застлала глаза, выжигая остатки сна и действие анальгетиков. Эта мелкая, паршивая сучка. Этот гребаный изумрудный мышонок, который еще пару часов назад скулил и плавился под моими пальцами в клубе, разыграл передо мной идеальную покорность. Она замазала пудрой свои слезы, состроила из себя святую мученицу, а сама дожидалась, пока я вырублюсь от виски, чтобы обокрасть меня. Меня! Кровавого Льва! В моем собственном доме!

Я сорвался с кровати, наплевав на дикую, разрывающую боль в плече и сломанных ребрах. Прямо в расстегнутой рубашке, босиком, я вылетел в коридор. Сирена выла над головой, заливая стены особняка тревожным красным светом.

​- Марк! Охрана, блять! Живо все сюда! - орал я, спускаясь по лестнице через три ступени. Голос сорвался на хриплый, животный рык.

​У потайной двери в подвальный сектор уже стоял один из парней дневной смены, испуганно озираясь по сторонам. Железная дверь была распахнута настежь, электронный замок тупо мигал зеленым.

​- Б-босс... там... - заикаясь, выдавил охранник, но я не стал его слушать.

Я оттолкнул его в сторону так, что он отлетел к стене, и кубарем скатился вниз по бетонным ступеням. В нос ударил привычный запах сырости, но в камере Кровавого Льва больше не было ее главного узника. Тяжелые цепи валялись на полу, как дохлые змеи. Пустые наручники. Сука, она вытащила своего ненаглядного щенка Тео. Она пришла за ним в самый ад, пока я спал вверху.

​В этот момент раскатистый, глухой выстрел со стороны заднего двора заставил бетонные стены подвала мелко задрожать. Это был выстрел из моего Беретты. Его сухой, резкий звук я узнал бы из тысячи.