Глава 31. Вовремя отправленное сообщение.

На утро. Светлое, холодное, пустое. Я не спала — сидела на полу, обнимала колени, смотрела на дверь, за которой он так и не пришёл. Думала о том, что будет дальше. О Токио, о побеге, о том, что он снова решает за меня. Мои глаза — красные, опухшие, веки тяжёлые. Я не плачу — слёзы кончились.

Он заходит в комнату — тихо, как вор. Наверное, думал, что я сплю. Но я не сплю. Я никогда не сплю, когда он рядом.

— Ты же приказал стереть Уайтов! — говорю я, даже не поздоровавшись. Голос — хриплый, срывающийся. — Так в чём дело, Беллами? Какой, нахрен, Токио?

Он смотрит на меня. В его глазах — усталость, боль, упрямство. То самое, которое я ненавижу и люблю одновременно.

— Тебе здесь небезопасно, — говорит он, садясь напротив. — Уайты делили со мной город. Думаешь, я могу стереть всех их людей? Нет. Они выживут. Они будут мстить. Они узнают, что это ты спасла меня.

— Но я не хочу уезжать! — я вскакиваю, сжимая кулаки. — Я не хочу бежать! Я не хочу оставлять тебя!

— А я не хочу, чтобы ты оставалась! — он тоже встаёт, его голос гремит на всю комнату.

Я замираю. Слова повисают в воздухе, как пули. Я смотрю на него — на его сжатые челюсти, на его дрожащие руки, на его глаза, которые не врут. И осознаю. Он не просто отправляет меня туда, где безопасно. Он отправляет меня туда, где не достанет он сам.

— Ты не хочешь, чтобы я была рядом, — говорю я, и каждое слово — как нож. — Ты отправляешь меня, потому что не хочешь меня видеть.

— Саб, я... — он делает шаг ко мне, протягивает руку.

Я поднимаю ладонь, останавливая его. Качаю головой.

— Не надо, — шепчу я. — Я всё поняла.

Он не спорит. Просто стоит, смотрит, как я собираю вещи. Я не беру много — сумку, пистолет, фотографию Джоша. Всё, что осталось от моей жизни. Всё, что имеет значение.

Мы едем в аэропорт молча. Он за рулём, я — рядом. Город проплывает за окном — серый, холодный, чужой. Я смотрю на дома, на людей, на свою жизнь, которая остаётся здесь. На него, который остаётся здесь. Я не плачу. Я не могу.

В аэропорту мы стоим у выхода на посадку. Он смотрит на меня — долго, тяжело, с той любовью, которую не может убить. Потом берёт моё лицо в свои руки, целует — нежно, как тогда, под дождём. Его губы — солёные. Может быть, от моих слёз. Может быть, от его.

— Я люблю тебя, — говорит он.

Я молчу. Смотрю на него — на его татуировки, на его шрамы, на его сердце, которое принадлежит мне, даже если он отправляет меня на другой конец света.

Потом разворачиваюсь и сажусь в самолёт. Не оглядываясь.