8

Слово «Жди» оказалось самой изощренной пыткой. Оно висело в воздухе всю субботу и воскресенье, превращая каждый звук за дверью в предвестник расплаты. Я пыталась вести себя как обычно, но нервное напряжение передалось даже Грейс - она тосковала у моих ног, временами тихо поскуливая.

Даня, поглощенный новыми возможностями, связанными с выкупом мастерской, почти не замечал моего состояния. Он был полон планов и энтузиазма, и каждый его восторженный возглас отдавался во мне глухой болью. Я разрушала его мечту, даже пытаясь ее спасти.

В понедельник утром, когда Даня ушел, а я собиралась на рынок, в дверь позвонили. Не настойчиво, а как-то... официально. Два коротких, четких звонка.

В глазок я увидела незнакомого мужчину. Лет сорока, с простым, но жестким лицом, в темной рабочей куртке и кепке. Он выглядел как прораб или водитель-дальнобойщик.
- Кто там? - спросила я, не открывая.
- От Лизы. Открывайте, - произнес он глухим, бесцветным голосом.

Сердце упало. Я отщелкнула цепочку. Он вошел, не здороваясь, окинул прихожую беглым, оценивающим взглядом.
- Вас просят спуститься. В гараж. Тот самый, - сказал он, глядя куда-то мимо меня.
- Сейчас? Зачем?
- Обследование. На предмет утечки. Вы как очевидец. Быстро собирайтесь.

Это не была просьба. Это был приказ. Я натянула первое попавшееся пальто, на поводок взяла Грейс - не оставлять же ее одну в таком состоянии. Мужчина, которого я мысленно окрестила «Прорабом», никак не отреагировал на собаку.

Мы молча спустились во двор. Утро было серым, сырым, с промозглым ветром. Гараж с синими воротами стоял закрытым. Рядом, прислонившись к стене, курила Лиза.

Она была в своей стихии - в камуфляжных брюках, грубых армейских ботинках и объемном темном худи с капюшоном, накинутом поверх короткой стрижки. В утреннем свете ее лицо казалось еще более резким, высеченным из гранита. Она курила, глядя на гараж, и даже не повернула головы, когда мы подошли.

Прораб молча кивнул и отошел в сторону, заняв позицию, с которой мог видеть весь двор.
- Ира, - произнесла Лиза на выдохе дыма. - С добрым утром. Как спалось?
- Что вам нужно? - спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
- Разобраться. В происшествии. - Она наконец посмотрела на меня. Ее глаза были холодными, как лед в колодце. - Расскажи еще раз. По порядку. Что видел.

Это была проверка. Она искала несоответствия.
- Я уже все написал в сообщении, - тихо сказала я.
- Устно. Сейчас. - Она отбросила окурок и придавила его подошвой ботинка.

Я начала рассказывать, стараясь не сбиться: как зашла к деду, как он побежал на гудок, как потом услышала пищащий телефон, как видел, как он убежал, и как белый фургон уехал. Я опустила про будильник, про свой умысел. Говорила ровно, глядя ей в глаза, но внутрь.

Она слушала, не перебивая, ее взгляд был тяжелым и неотрывным. Когда я закончила, воцарилась тишина, нарушаемая только ветром и скулением Грейс, которая прижималась к моим ногам.
- Пищащий телефон, - наконец произнесла Лиза задумчиво. - Какое совпадение. Ровно в нужный момент.
- Он у него старый. Мог забарахлить.
- Мог, - согласилась она. И вдруг резко двинулась ко мне, сократив расстояние до полуметра. Я почувствовала запах табака, холодного воздуха и ее, жесткий, неженский запах пота и стали. - А ты, Ира, в тот вечер... случайно не брала в руки этот телефон?

Кровь отхлынула от моего лица. Она знала. Или догадывалась.
- Я? Нет. С чего бы?
- С того, что ты была у него в квартире днем ранее. Приносила тушенку. - Ее губы растянулись в безрадостной улыбке. - У меня, милая, во дворе не только сторож сидит. Есть и другие глаза. Менее заметные.

Предательница-Нина почтальон? Кто-то из старушек у окна? Неважно. Она была вездесуща.
- Я заходила на минуту. Да, я трогала его телефон, чтобы Даньке позвонить. Свой дома забыла. И что?
- И то, что ты умнее, чем выглядишь, - тихо сказала Лиза. Ее голос был почти ласковым, и от этого мурашки побежали по спине. - Или глупее. Потому что если ты думаешь, что можешь меня переиграть... ты глубоко ошибаешься.

Она повернулась к гаражу.
- Открой, - бросила она Прорабу.

Тот достал ключи, подошел к боковой двери, отпер ее. Лиза кивнула мне.
- Заходи. Посмотри, что ты помогла «спасти».

Я не хотела заходить. Но Прораб сделал шаг ко мне, и его угроза была безмолвной и ощутимой. Я потянула за собой Грейс и переступила порог.

Внутри пахло пылью, бензином и чем-то еще - сладковатым, химическим запахом. Гараж был заставлен хламом, но в центре, на расчищенном пространстве, лежали несколько коробок из-под бананов, одна из них была раскрыта. Лиза подошла, наклонилась и вытащила из коробки что-то завернутое в пузырчатую пленку. Она резким движением сорвала пленку.

Я ахнула.

В ее руках был не телевизор и не украшения. Это была небольшая, компактная установка, отдаленно напоминающая медицинский прибор, с циферблатами, трубками и герметичными контейнерами. Все выглядело новым, технологичным и зловещим.
- Это не просто краденое железо, Ира, - сказала Лиза, положив прибор обратно. Ее голос звучал ровно. - Это специализированное лабораторное оборудование. Для синтеза. Очень дорогое. И очень нужное определенным людям. Людям, которые не прощают срывов поставок.

Она выпрямилась и посмотрела на меня. В ее взгляде не было гнева. Была холодная констатация факта.
- Из-за твоего «неудачного» визита к деду, из-за этого «пищащего телефона»... мне пришлось отдать этим людям в два раза больше денег в качестве компенсации. И пообещать, что такое больше не повторится. Ты понимаешь, что это значит?

Я молчала, сжимая поводок так, что пальцы онемели.
- Это значит, что твоя цена для меня только что выросла. А моё терпение - иссякло. - Она сделала шаг ко мне. Грейс зарычала, низко, из глубины груди. Лиза на нее даже не взглянула. - С понедельника ты начинаешь работать не на сдерживание ущерба, а на активное восполнение потерь. Ты будешь не просто глазами. Ты будешь руками.

- Я не буду ничего воровать, - вырвалось у меня.
- Кто говорит о воровстве? - она улыбнулась. - Ты будешь делать то, что у тебя получается лучше всего. Ты будешь создавать доверие.

Она достала из кармана худи небольшой конверт и протянула мне.
- Внутри адрес и ключ. Квартира в соседнем районе. Пустующая. С завтрашнего дня ты будешь туда ходить каждый день, как на работу. Ты будешь ее «снимать». Будешь делать там вид, что живешь: завезешь туда немного своих вещей, будешь готовить, иногда ночевать. Будешь знакомиться с соседями. Станешь своей.

Я смотрела на конверт, не решаясь взять.
- Зачем?
- Через две недели в эту квартиру приедет «родственница» - девушка, которая будет там временно хранить кое-какие вещи. Твоя задача - обеспечить ей тишину и покой, чтобы соседи не задавали лишних вопросов. А если вопросы будут - ты, как добрая и одинокая съемщица, будешь их грамотно гасить. Поняла?

Это была уже не игра в наблюдателя. Это была роль прикрытия. Активного соучастия в чем-то, о чем я боялась даже думать.
- А если я откажусь?
- Тогда я позвоню твоему Дане и все ему расскажу. О наших договоренностях. О том, как его милая, добрая Ира стучала на соседей, саботировала операции и лгала ему в глаза. И о том, откуда на самом деле взялись деньги на его мастерскую. - Она произнесла это спокойно, почти сожалительно. - Думаешь, ваш уютный мирок переживет такую правду?

Она била в самое больное. В доверие Дани. В основу нашего союза. Я представляла его глаза, полные разочарования и ужаса, и понимала - этого я не вынесу. Это будет смертью при жизни.
- Вы... монстр, - прошептала я.
- Нет, - поправила она, сунув конверт мне в карман пальто. - Я реалист. Ты перешла черту, Ира. Ты решила играть в свою игру. Что ж, добро пожаловать в мою. Здесь правила простые: или ты выполняешь приказы, или тебя выбрасывают за борт. А в море, поверь, очень холодно и одиноко.

Она повернулась к выходу.
- Завтра в десять утра будь по адресу. Ключ подходит. Первое задание: купи шторы на окна. Светлых тонов. Чтобы выглядело уютно. Деньги на карте, которую найдешь в конверте. Отчитывайся вечером. Обо всем.

Она вышла, не оглянувшись. Прораб последовал за ней, бросив на меня последний, безразличный взгляд.

Я осталась одна в холодном, зловещем гараже, среди коробок с украденным будущим. Грейс тыкалась носом в мою ладонь, скуля.

Я вытащила конверт. Внутри лежали ключ, распечатанный листок с адресом и простая банковская карта на чужое имя. Билет в один кончет. В другую жизнь. В жизнь лжи и постоянного страха.

Я посмотрела на коробку с тем самым прибором. Лабораторное оборудование. «Синтез». В голове всплывали обрывки новостей про подпольные нарколаборатории. Это было уже не воровство. Это было соучастие в чем-то гораздо более страшном.

Лиза была права. Я перешла черту, когда решила ее перехитрить. Теперь я была в ее мире по-настоящему. И выхода, казалось, не было.

Я вышла из гаража, захлопнула дверь. Утренний свет резал глаза. Во дворе было пусто. Я побрела домой, держась за стенку.

Дома я спрятала конверт в ту же коробку с нитками, рядом с телефонами. Теперь это был мой арсенал. Арсенал раба.

Но даже в самой глубокой тени отчаяния, где-то в глубине души, теплилась крошечная, упрямая искра. Она говорила: «Ты еще не проиграла. Пока ты дышишь, пока ты думаешь - ты не проиграла».

Лиза думала, что сломала меня, превратила в послушный инструмент. Она думала, что загнала в угол, из которого нет выхода.

Но угол - это не только ловушка. Это еще и позиция, которую можно защищать. А чтобы защищаться, нужно знать слабые места противника.

У меня теперь был ключ. Не только от чужой квартиры. Ключ - это доступ. А доступ - это возможность.

Я подошла к окну, глядя на серое небо. Завтра в десять утра мне предстояло начать новую жизнь. Жизнь двойного агента. Где каждое мое движение будет под контролем, а каждое слово - потенциальной ловушкой.

«Станешь своей», - сказала она про соседей.

Хорошо. Я стану своей. Настолько своей, что, возможно, узнаю что-то, что поможет мне вырваться. Или, на худой конец, утянуть ее за собой в бездну.

Я взяла со стола нож для резки хлеба. Обычный, не слишком острый. Посмотрела на свое отражение в стали. Простое лицо. Домашнее лицо.

«Ты будешь руками», - сказала она.

Посмотрим, Лиза. Посмотрим, чьи руки окажутся сильнее. Руки, которые держат скальпель и воруют будущее? Или руки, которые годами лепили это будущее из теста, любви и тихой надежды?

Завтра начинается война по-настоящему. И на этот раз я буду сражаться не за то, чтобы сохранить старое, а за то, чтобы уничтожить ту, кто посягнул на него. Даже если для этого мне придется на время стать ее тенью.

Я положила нож на место. Руки не дрожали. Внутри был только холод. Холод и решимость.