19
Завтра, которое Лиза подарила мне как день тишины, оказалось самым долгим в моей жизни. Я пыталась быть идеальной женой: приготовила Дане его любимые сырники, предложила съездить на природу, целый день играла с Грейс. Я улыбалась, смеялась, обнимала его. Но внутри меня сидела тень.
Я ловила себя на том, что мысленно возвращаюсь в её стерильную квартиру. К запаху лекарств и печеных яблок. К шершавой теплоте её ладони в моей руке. К тому мимолетному прикосновению щеки к щеке, которое обжигало теперь сильнее любого поцелуя. Я смотрела на Данину честную, открытую улыбку и чувствовала себя последней обманщицей. Не потому что изменила физически. А потому что позволила части себя ускользнуть от него к ней.
Вечером, когда мы смотрели фильм, и Даня обнял меня, я прижалась к нему, пытаясь найти в этом привычном уюте спасение от хаоса внутри. Но даже его твердые, надежные руки казались теперь чем-то другим. Они были руками моего мужа, моего безопасного мира. А меня тянуло к другим рукам - сильным, шершавым, знающим кровь и насилие, но способным так бережно держать котенка.
Сообщение пришло утром, как и обещано. Сухо, по делу: «12:30. Угол Ленина и Горького. С документами и флешкой. Будь готова к небольшой поездке за город. Одевайся практично.»
Документы лежали в моем ящике - папка с какими-то техническими спецификациями, которую она передала мне на прошлой неделе. Флешка была новая, без опознавательных знаков. Я оделась в темные джинсы, свитер и удобные ботинки, сказала Дане, что еду в строительный гипермаркет присмотреть материалы для будущей переделки ванной (у нас действительно были такие планы). Он клюнул, даже обрадовался моей инициативе.
На углу меня ждала не «Гранта», а неприметная серая иномарка. За рулем - Лиза. Она была в своих «рабочих» доспехах: темные брюки, плотная куртка, солнцезащитные очки скрывали глаза. Но когда я села, она сняла их, и я увидела ту же усталость, что и в клинике, плюс новое напряжение.
- Маршрут в навигаторе, - сказала она, трогаясь с места. - Примерно час езды. Нужно доставить это в частный дом под городом. Простая передача из рук в руки.
- И всё? - уточнила я.
- И всё. Но в этих делах никогда не знаешь наверняка. - Она бросила на меня быстрый взгляд. - Ты в порядке?
- Да. А ты? Как котенок?
Уголок ее рта дрогнул.
- Выживает. Марс плюется, но терпит. Назвала его... Гном. Из-за ушей. Они у него большие.
- Мило.
- Глупо, - парировала она, но беззлобно.
Мы выехали за город. Лес по сторонам дороги стал гуще, дома реже. Атмосфера в машине была плотной, насыщенной невысказанным. Мы говорили о пустом - о пробках, о погоде, о том, что Грейс опять погрызла тапок. Но каждый взгляд, каждое движение рук на руле, каждый поворот ее головы я ловила и анализировала.
- Остановись здесь, - сказала она наконец, указывая на грунтовую дорожку, уходящую в лес. - Дальше пешком. Дом в полукилометре.
Мы вышли. Воздух был холодным, пахло хвоей и прелыми листьями. Она заперла машину, проверила что-то в кобуре у пояса под курткой (я увидела и отвернулась, стараясь не думать), и мы пошли. Я несла папку с документами. Она шла впереди, ее широкая спина заслоняла меня от леса.
Дом оказался небольшим, ухоженным с виду коттеджем. На крыльце нас уже ждал пожилой мужчина в очках и рабочем халате - типичный вид инженера или ученого. Он нервно улыбнулся.
- Лизавета? Вовремя.
- Профессор. - Она кивнула. - Документы. И флешка. - Она жестом указала на меня.
Я подала папку и флешку. Мужчина взял, быстро пролистал, кивнул.
- Отлично. Это то, что нужно. Остальное... как договорились.
- Через неделю. На том же канале, - подтвердила Лиза. - Всего доброго.
И мы развернулись и пошли обратно. Вся встреча заняла три минуты.
- И это всё? - не удержалась я, когда мы скрылись в лесу.
- Это всё. Иногда моя работа - это просто логистика. Доставка информации от точки А к точке Б. Профессор разрабатывает кое-что в области шифрования. Этим людям нельзя пользоваться обычной почтой.
- А что он тебе?
- Он мне ничего. Но люди, которые платят мне за его безопасность и за сохранность его разработок - мне очень даже. - Она посмотрела на меня. - Скучно?
- Нет. Просто... неожиданно. Я думала...
- Думала, будет перестрелка? - она усмехнулась. - Большую часть времени не бывает. Большую часть времени это вот так: машины, документы, тихие разговоры. Скучно и буднично. Как у всех.
Мы вышли к машине. И тут что-то щелкнуло у меня внутри. Может, накопившееся напряжение, может, этот лес, эта отстраненность, эта «будничность», которая была такой ложью. Я остановилась.
- Лиза.
Она обернулась, уже достав ключи. Ее лицо было вопросительным.
- Что?
- Зачем ты привезла меня сюда? На самом деле? - мои слова прозвучали резче, чем я планировала. - Ты могла справиться одна. За минуту. Зачем я здесь?
Она замерла, опустив ключи. Ее взгляд стал тяжелым, изучающим.
- Ты хочешь правду?
- Всегда.
- Потому что я хотела провести с тобой эти полтора часа в машине. И эти двадцать минут в лесу. Без Дани. Без кошек. Без заданий про яблоки. Просто быть рядом. В нейтральной территории. - Она выдохнула, и из ее рта вырвалось облачко пара. - Потому что после того, как ты ушла из моей квартиры... там снова стало пусто. И я подумала, что еще одна совместная поездка... поможет. Или усугубит. Не знаю.
Она призналась. Снова. Грубо, прямо, без прикрас.
- И? - прошептала я. - Помогло?
- Нет, - она честно покачала головой. - Усугубило. Потому что теперь я знаю, как ты идешь за мной по лесной тропе. Как твои волосы пахнут тем шампунем, с кокосом. Как ты держишь папку, будто это что-то хрупкое. И я хочу... - она резко оборвала себя, сжала кулаки. - Я хочу того, чего не могу хотеть. И не должна.
Она повернулась, чтобы открыть машину, но я не выдержала. Я шагнула вперед и схватила ее за руку. Она вздрогнула, обернулась. Ее глаза были широко раскрыты, в них бушевала буря - ярость, страх, желание.
- А что, если я тоже этого хочу? - сказала я, и голос мой звучал хрипло от собственной смелости. - Что, если все эти странные задания, эти взгляды, эти прикосновения... это не просто твоя проверка? Что, если это и мое тоже?
- Ира, не надо, - она попыталась высвободить руку, но несильно. - Ты замужем. У тебя есть...
- У меня есть всё! - перебила я, и в глазах выступили слезы от отчаяния и злости на саму себя. - И у меня есть это! Это чувство, которое разрывает меня на части, когда я смотрю на тебя! И я не знаю, что с ним делать!
- И я не знаю! - выкрикнула она в ответ, и ее голос впервые сорвался, потерял железный контроль. - Я не знаю! Я не умею! Я умею только брать, контролировать, защищать или уничтожать! А это... это не входит ни в одну из этих категорий!
Мы стояли лицом к лицу на лесной дороге, дыша навстречу друг другу парами гнева и боли. И тогда я сделала это. Я поднялась на цыпочки, схватила ее за лицо своими неумелыми, дрожащими руками и притянула к себе.
Поцелуй был не нежным. Он был отчаянным, грубым, полным соли от моих слез и горечи от ее сопротивления. Она сначала окаменела, потом ее руки впились в мои бока, не то чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать, зафиксировать этот момент безумия. Ее губы были твердыми, не привыкшими к такой нежности. Но потом что-то в ней сломалось, сдалось. Она ответила. Ее поцелуй стал глубже, жаднее, отчаяннее. В нем была вся ее ярость, все ее одиночество, вся та запретная нежность, которую она годами хоронила в себе.
Мы целовались, пока у нас не перехватило дыхание. Потом она резко оторвалась, отступила на шаг, как от раскаленного металла. Ее лицо было бледным, губы покраснели.
- Вот черт, - выдохнула она хрипло. - Вот черт.
- Да, - согласилась я, вытирая лицо. - Вот черт.
Мы молча сели в машину. Она завела двигатель, долго сидела, сжав руль, глядя в лобовое стекло.
- Этого не должно было случиться, - сказала она наконец.
- Но случилось.
- Да. - Она посмотрела на меня. В ее глазах уже вернулся контроль, но где-то в глубине еще тлели угли. - И что теперь?
- Я не знаю, - честно призналась я. - Я люблю Даню. Я не хочу разрушать свою жизнь. Но я... я не могу от этого отказаться. От этого безумия с тобой.
- Значит, мы оба идиоты, - заключила она, включая передачу. - И нам нужно... установить правила. Границы.
- Какие границы? Ты только что поцеловала меня, как будто хотела проглотить целиком.
- И ты ответила мне тем же, - парировала она. - Значит, мы оба виноваты. Значит, нам нужен холодный расчет. Потому что иначе мы сожжем всё. И твой брак, и мою... мою хрупкую нормальность, которую я только начинаю строить с тобой рядом.
Она говорила уже как стратег, анализируя поражение на поле боя.
- И что предлагаешь?
- Предлагаю не делать этого снова. Пока. Предлагаю оставить всё как есть. Ты - мои глаза и руки в твоём мире. Я - твоя защита. И... друг. Если это слово применимо. Мы работаем вместе. Проверяем границы этой... дружбы. Без поцелуев. Без признаний. Без всего, что может взорвать твой брак и мою дисциплину. Согласна?
Это был разумный выход. Единственно возможный. И он разрывал мне сердце.
- А если... не получится?
- Тогда мы оба проиграем. Но мы хотя бы попробуем играть честно. С тобой я хочу попробовать играть честно, Ира. Впервые в жизни.
Она посмотрела на меня, и в ее взгляде была мольба. Не слабака, а сильного человека, который просит о перемирии, потому что понимает - дальше будет только разрушение.
- Хорошо, - кивнула я, глотая ком в горле. - Правила. Границы. Дружба.
- Дружба, - повторила она, как клятву. И тронулась с места.
Мы ехали обратно в гнетущем молчании, но это было молчание не неловкости, а тяжелой, выстраданной договоренности. Мы нащупали пропасть и отступили от края. Временами я чувствовала, как её взгляд скользит по моему профилю, и сжимала руки в кулаки, чтобы не повернуться и не сорвать всё только что установленное хрупкое перемирие.
Когда она остановилась у моего дома, я уже собралась выйти, но её голос остановил меня:
- Завтра. Поздний вечер. Нужно будет сопровождать одну машину через город. Как курьер на своём автомобиле. Это безопасно. Но нужно две машины для отвлечения внимания. Ты готова?
Это было возвращение к делу. К «работе». К безопасным ролям.
- Да. Готова.
- Хорошо. Инструкции пришлю. И, Ира?
- Да?
- Спасибо. За... за честность. И за поцелуй. Он был... незабываемым. И последним. Обещаю.
Она не смотрела на меня, уставившись вперёд. Я вышла, не прощаясь.
Дома Даня обнял меня, спросил, как поездка в магазин. Я что-то пробормотала про цены и ассортимент. Губы ещё горели от её поцелуя, а внутри бушевала война между чувством вины перед мужем и безумной тоской по той, с кем только что поклялась быть просто «другом».
Я подошла к зеркалу в ванной. Мои губы действительно были слегка припухшими. Я тронула их пальцами, закрыла глаза, снова ощущая её жадный, отчаянный натиск.
«Последним», - сказала она.
Но в правилах, которые мы только что установили, не было ни слова о том, что будет, если границы рухнут под тяжестью того, что мы оба чувствуем. И я боялась, что это «если» - лишь вопрос времени. Потому что нельзя договориться с огнём не гореть, когда ты уже стоишь в самом его центре.