Глава 12: Ловушка для ангела
Эрис
Холод прокрался под одеяло раньше, чем я открыла глаза. Первой инстинктивной реакцией было потянуться рукой вправо, ища привычное тепло, мерное дыхание и надежное плечо Леонарда.
Там, за границей, мы засыпали вместе на одной кровати — не как любовники, а как две части одного целого, спасающиеся от общего кошмара. Его присутствие было моим единственным лекарством от ночных страхов.
Но рука коснулась лишь ледяной простыни.
Сон мгновенно испарился, уступая место горьким воспоминаниям вчерашнего вечера. Бал Столетия. Острый взгляд Дариуса. И тот прощальный поцелуй на балконе, который поставил точку. Леонард ушел. Он больше не мой щит, он больше не спит в соседней комнате. Я снова одна в этом огромном, мертвом склепе, который родители называют домом.
Я заставила себя встать. Движения были механическими: душ, одежда, макияж — моя ежедневная броня.
Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я слышала лишь эхо собственных шагов.
В столовой уже пахло крепким кофе и тостами. За столом сидели отец и мачеха, погруженные в свои дела. Место Оливии пустовало — она, как обычно, ушла с самого утра. Моя сестра теперь была лицом обложек, востребованной моделью.
Я невольно прикусила губу, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. Оливии позволили всё: карьеру, публичность, деньги, заработанные делом, которое никак не вязалось с правилами мафиозной семьи. Ей разрешили блистать, в то время как меня готовили лишь к роли покорной жены в тени Дариуса.
Я сделала глубокий вдох, усмиряя дрожь в руках, и вошла в зал.
— Доброе утро, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Доброе утро, мисс Эрис, — раздался теплый, дребезжащий голос, который заставил мое сердце на мгновение оттаять.
Миссис Марта, старшая горничная, подошла ко мне с подносом. Она лучезарно улыбнулась, и в её глазах я увидела то, чего не было у моих родных — искреннюю радость.
За те три года, что меня не было, я скучала по ней больше, чем по кому-либо в этом здании. Марта всегда была для меня больше, чем прислугой. Она была моей тайной опорой, почти матерью.
Я ответила ей самой яркой улыбкой, на которую была способна. В этом доме, полном ледяных статуй и расчётливых умов, только у неё одной, казалось, еще билось живое человеческое сердце.