Зритель в первом ряду.Глава 5
???
Аппаратная была наполнена низкочастотным гулом, который казался пульсацией самой реальности. В этом стерильном полумраке, пахнущем озоном и перегретым пластиком, я чувствовал себя богом в цифровом Эдеме. Передо мной на тринадцати экранах разворачивалась величайшая драма современности — столкновение двух душ, которые забыли, что когда-то были одним целым.
Я увеличил изображение на главном мониторе. Разрешение 8К позволяло видеть каждую пору на коже Кирилла, каждую микро-трещинку на его губах. Он стоял у панорамного окна своего кабинета, и в отражении стекла его лицо казалось наложенным на сетку городских огней, словно он сам был частью этой сложной, безжалостной системы.
Кирилл не выглядел сломленным. О нет, Анабель ошиблась, если приняла его молчание за капитуляцию. Он медленно поднял руку и коснулся воротника своей рубашки, словно тот внезапно стал ему тесен. Его пальцы — длинные, с мозолями от струн гитары, которые давно исчезли, но оставили память в самой структуре костей — нервно постукивали по ткани. Он анализировал. Я видел, как расширяются его зрачки, когда он прокручивал в голове каждое слово Анабель, каждый её жест.
— Ты ищешь в ней логику, Кирилл, — негромко произнес я, обращаясь к экрану. — Ты пытаешься вписать её в таблицу своих врагов. Но она не враг. Она — эхо твоего собственного прошлого, которое обрело плоть и научилось убивать безжалостнее, чем ты сам.
На другом мониторе Анабель уже зашла в лифт. Здесь, в тесном пространстве, зажатая между зеркальными стенами, её «броня» начала давать едва заметные трещины. Она не плакала, не дрожала. Она была слишком совершенна для этого. Но она сделала нечто странное.
Она прислонилась затылком к холодному зеркалу и закрыла глаза. На её бледном лбу проступила тонкая вена — признак запредельного напряжения. Она глубоко вдохнула, и я зафиксировал по её датчикам аритмию. Сердце Анабель работало не по протоколу. Оно билось в ритме, который не соответствовал её холодному отчету.
Вдруг она резко открыла глаза и посмотрела на свое отражение. Её взгляд был расфокусированным. Она подняла ладонь и коснулась кончиками пальцев своей щеки — там, где секунду назад, во время разговора с Кириллом, она почувствовала странное тепло, почти жжение. Это был призрак пощечины или, может быть, призрак ласки из жизни, которой она не помнила?