33. Убийца или жертва.
Грейс 11 лет
— Грейси, спишь? — Его голос был мягким, как патока. Сладким до тошноты.
Я привстала, щурясь от света. Мое детское сердце наполнилось теплом. Мне так нравился новый папа. Он приносил мне шоколадки, заплетал косички, когда мама задерживалась в салоне, и обещал, что мы всегда будем большой и счастливой семьей.
— Нет, — прошептала я, улыбаясь.
Он вошел, бесшумно закрыв за собой дверь. Щелчок замка тогда показался мне просто звуком, а не приговором. Гадеон сел на край кровати, и матрас под его весом прогнулся, заставляя меня невольно скатиться ближе к нему. Он положил ладонь мне на ногу — прямо поверх одеяла с нарисованными облаками. Его рука была тяжелой и чересчур горячей.
— Ты такая красивая, Грейси, — прошептал он.
Его голос был как густой мед, в который попала муха. Он тягучий и сладкий, но внутри него что-то липкое и страшное. Я улыбнулась, потому что мама всегда говорила, что папа Гадеон — наш спаситель. Что он добрый.
— Вы тоже красивый, — ответила я.
Он наклонился, и я почувствовала, как его колючая щетина царапнула мне кожу на щеке. Поцелуй был долгим. Слишком долгим для простого «спокойной ночи». Мое сердце вдруг начало стучать быстро-быстро, как крылья пойманной птички.
— Ты уже такая взрослая... — Его рука, большая, горячая и какая-то влажная, медленно поползла по моей ноге.
Она не была похожа на мамину руку. Мама гладила меня быстро и легко, а рука Гадеона была тяжелой, как будто сделанной из камня. Он не просто гладил, он сминал ткань моей розовой пижамы с облаками. Пальцы медленно-медленно ползли вверх, к колену, а потом выше.
— У нас с тобой будут свои секреты, маленькая принцесса, — его дыхание обожгло мне ухо. Оно было горячим и пахло табаком. — Маме не нужно знать, как сильно я тебя люблю. Она расстроится, если узнает, что у нас есть тайны. Ты ведь не хочешь расстраивать маму?
Я покачала головой, чувствуя, как внутри всё начинает холодеть. Мне вдруг стало очень трудно дышать, словно одеяло стало весить целую тонну. Я попыталась отодвинуться к стенке, но его рука на моем бедре сжалась крепче. Сильнее. Больно.
— Гадеон, мне... мне страшно, — прошептала я, и мои губы задрожали.
— Тсс... — он приложил палец к своим губам, а потом этим же пальцем провел по моему рту. — Это наша игра, Грейси. Самая важная игра в твоей жизни. Будь послушной девочкой.