Бонусная глава.
Грейс
17 лет спустя.
Мы въезжали на территорию поместья, и кованые ворота послушно разошлись перед нами, словно челюсти сытого зверя. Семнадцать лет... Иногда я закрывала глаза и всё ещё чувствовала запах того старого пентхауса, но реальность пахла скошенной травой, дорогим бетоном и хвоей. Мы променяли вид на небоскрёбы на этот сад и бассейн только потому, что когда я забеременела Рейнальдом, Джон всерьёз опасался за свою жизнь. Гормоны тогда превратили меня в фурию, и мысль о том, чтобы вышвырнуть Синклера с высоты сорокового этажа, казалась мне не такой уж плохой инвестицией в будущее.
Здесь было тихо. Соседи — судьи, какие-то зазвездившиеся актёры, сплошная «порядочность» и охрана на каждом углу. Безопасно. Стерильно.
Джон заглушил мотор нашего внедорожника, но не спешил выходить. Он положил руки на руль, и я увидела, как его пальцы чуть напряглись. На дворе стояло начало августа, жара плавила воздух даже в тени.
— Какой шанс, что за эти выходные дом разнесли к чертям? — спросил он, поворачиваясь ко мне. Его зеленые глаза подозрительно сощурились, изучая фасад нашего особняка.
Я тихо рассмеялась и, подавшись вперед, чмокнула его в щеку.
— Расслабься, большой босс. Офелия обещала, что позовет только Малию с Каспером и Сета, ну может еще пару одноклассниц. Это же дети твоих лучших друзей, Джон. Что они могут сделать? В худшем случае — опустошить твой винный погреб.
— Вот этого я и боюсь, — он понуро кивнул, но в глубине его взгляда промелькнула тень усмешки.
Мы вышли из машины. На входе нас «встретили» камеры — тонкие черные зрачки, которые сканировали каждое движение. Безопасность в этом доме была возведена в культ: бронированные стекла, датчики движения, система, которая стоила как небольшой остров. Внутри поместье ослепляло роскошью, но не той, что кричит о деньгах, а той, что шепчет о власти. Светлый мрамор, тяжелые французские ткани, лестница, уходящая вверх бесконечным изгибом.
В холле царила подозрительная, почти музейная тишина. Но стоило нам пройти к гостиной, как навстречу, шаркая подошвами по полированному полу, вышел Рейнальд.
Ему было двенадцать, но когда он смотрел на тебя, казалось, что из этого детского лица на тебя глядит сам Джонатан Синклер образца лучших лет. Тот же разворот плеч, тот же тяжелый подбородок и вечно недовольное выражение лица, которое он, видимо, тренировал перед зеркалом.
— О, вы вернулись, — пробормотал он, подавляя зевок и потирая заспанные глаза. — А я думал, вы еще денек в Монако поторчите.