Глава 9. «Ячейка 217»

Лондон, вокзал Виктория. Четверг, 14:03 дня.

Вокзал Виктория гудел, как растревоженный улей.

Тысячи людей — с чемоданами, с детьми, с кофе в картонных стаканчиках — текли по мраморным полам главного зала, не замечая друг друга, не замечая ничего, кроме своих поездов, своих опозданий, своих маленьких жизней.

Эмилия Грей была одной из них.

Серое платье, чёрный тренч, туфли на устойчивом каблуке, волосы зализаны назад, стрелки остры как бритва. Она сливалась с толпой — ещё одна деловая женщина в Лондоне, ещё одно лицо без лица.

Но внутри неё всё кипело.

Она сжимала в кулаке ключ с биркой «217» так сильно, что металл впивался в ладонь. Шерлок сказал не ходить. Джон сказал не ходить. Её собственный здравый смысл, который она так ценила, орал в унисон: «НЕ ХОДИ».

Она пошла.

Потому что если она не пойдёт, Мориарти выиграет. А если она пойдёт — у неё есть шанс.

Камеры хранения находились в подвальном этаже, рядом с туалетами и автоматами с газировкой. Серые металлические ячейки, пронумерованные от 001 до 300, встроенные в стену. Дешёвые. Старые. Такие, которые можно взломать отвёрткой, если знать как.

Эмилия нашла 217 без труда.

Она стояла в конце ряда, на уровне груди. Замок был обычным — накрученный кодовый диск, который открывался ключом.

Она вставила ключ.

Повернула.

Замок щёлкнул.

Дверца открылась.

Внутри была темнота. Эмилия заглянула — и на секунду ослепла от того, чего не увидела.

Пусто.

Абсолютно пусто.

Ни Рембрандта. Ни свёртка. Ни записки. Ничего.

— Чёрт, — выдохнула она.

— Ищете это?

Голос раздался сзади.

Мягкий. Вкрадчивый. С лёгкой ирландской интонацией, которая делала каждое слово похожим на ласку.

Эмилия замерла.

Она узнала этот голос. Узнала бы из тысячи.

Джеймс Мориарти.

Она медленно повернулась.

Он стоял в трёх метрах от неё — у стены, закинув ногу на ногу, с видом человека, который ждал её здесь всё это время. В сером костюме, безупречном, без единой складки. В чёрных туфлях, начищенных до зеркального блеска. С аккуратной бородой, с тёмными волосами, зачёсанными назад, с улыбкой — той самой улыбкой, которая две недели назад заставила её расслабиться, забыть об осторожности, согласиться на ужин.

— Привет, Эмили, — сказал он, и его голос был тёплым, почти дружеским. — Скучала по мне?

Она не ответила.

Она смотрела на его руки — пустые. Ни оружия. Ни телефона. Ничего, чем можно было бы угрожать.

— Где картина? — спросила она, и её голос был спокойнее, чем она себя чувствовала.