Глава 12. Двадцать четыре часа до начала чаепития.
В главе присутствует сцена насилия. Описание избегает физиологической детализации, сфокусировано на эмоциях и травме персонажа. Не мучайте себя, если не нравится такое читать, суть и так понятна. Оставлять негативных комментариев к этой сцене не стоит, метки к этой работе говорят сами за себя.
Уверяю, что НЕ прочитав этот эпизод вы ничего НЕ потеряете.
02:34, пятница.
Ночь тянулась невыносимо долго. Последняя игра, пусть и не самая сложная, вытянула все силы, мышцы ныли приглушенной болью. Но физическая усталость, вместо того чтобы погрузить в сон, лишь обострила сознание. Бессонница возвращалась, день за днем становясь навязчивее. Прямо как тогда, в детстве. Она смотрела в уже знакомый до мельчайших трещинок белоснежный потолок. В комнате стояла временная тишина. Ее в любой момент могли нарушить: сверху, снизу или сквозь стену доносились приглушенные звуки чужой жизни – смех, скрип кровати, невнятные голоса. Соседи, похоже, просто перенесли вечеринку в спальню. Раньше это ее не беспокоило, ведь Мидзуки умела отключаться и спать под любой шум. Но не сейчас.
За последние несколько дней сна не набиралось даже на полноценные сутки. Часы складывались в жалкие урывочные отрезки, после которых голова была тяжелой, а мысли неясными. С тяжелым вздохом, который потонул в притворном стоне из соседнего номера, Мидзуки перевернулась лицом к окну. За стеклом не было ничего, кроме собственного усталого отражения. Запах старой пыли от кондиционера смешивался с легкой сыростью от недавнего душа.
Бессонница казалась мелочью, просто фоном. Настоящая проблема была спрятана глубже – там, в душевой, замотана в темную ткань и засунута в узкий зазор между стеной и трубами. Карта. Зачем она солгала Шунтаро, что отдала её Агуни? Мысль кружилась по одному и тому же замкнутому кругу. Если отбросить его странные эксперименты, которые едва не зашли для них двоих слишком далеко, пока что он не сделал ей ничего плохого. Напротив, его методы, пусть и безжалостные, работали. Но это «пока» висело в воздухе тяжёлой, неозвученной угрозой. Именно это «пока» отдавалось в висках настороженным ритмом, совпадая с тиканьем часов на тумбочке.