Глава 20
Клер почти не спала. Ночь была не временем отдыха, а долгим, тягучим испытанием. Физическая боль пульсировала в такт сердцебиению — жгучее напоминание о пуле, о падении, о каждом ушибе. Но куда хуже была другая боль — тихая, разъедающая изнутри тревога. Где сейчас Томас? Чувствует ли он ту же пустоту, что и она? Добрался ли до безопасного места?
Она лежала на спине на жестком тонком матрасе, вглядываясь в черноту, где проступали смутные очертания балок и облупившейся штукатурки потолка. В заброшенном доме, было странно, почти неестественно тепло. Не от костра — тот давно прогорел. Духота висела в воздухе тяжелым одеялом, пахнущим пылью, плесенью и влажным деревом. Это был не комфорт, а другое измерение дискомфорта, заставляющее кожу покрываться липкой испариной.
Когда сквозь щели в дощатой кровле пробились первые бледные, пыльные лучи рассвета, окрашивая мрак в серо-сизые тона, в коридоре сразу же послышались шаги. Твердые, быстрые, деловитые — шаги Скотта. Они остановились у входа в комнату.
Половица скрипнула. В проеме возникла его фигура, четкая на фоне слабого света из коридора.
— Клер, подъем, — его голос был низким, лишенным всякой мягкости, но и без раздражения. Это был голос констатации факта. — Раньше выйдем — меньше шансов, что упремся лбом в стаю шизов. Солнце их придерживает, но ненадолго.
Он не спрашивал, как она себя чувствует. Не предлагал помощь. В его мире выживания не было места для подобных ритуалов. Было лишь действие и необходимость. И в этой жестокой простоте была своя, странная опора. Нужно было встать. Идти. Выживать. Пока не станет возможным сделать что-то большее.
Мэй, молча и ловко, помогла перетянуть потуже бинты на груди, её пальцы были удивительно нежными для такой выносливой девушки. Затем она сняла с себя поношенную, но плотную вязаную кофту и накинула её на плечи Клер.
— Не отказывайся, утром на улице дует, — коротко сказала она, не оставляя пространства для споров.
Выйдя из сырого полумрака их укрытия, они втянулись в серый свет утра. Воздух был холодным и резким, как лезвие, и он буквально ошпарил легкие, прогоняя последние остатки дремоты. Прохлада заставила Клер вздрогнуть, но также придала мыслям болезненную, кристальную ясность. Они побрели по разбитой дороге, обходя завалы и воронки, их шаги казались неестественно громкими в звенящей тишине.