6 часть.

07:30. Национальный медицинский центр Сеула. 

Я приехал на час раньше начала смены. Новое место работы – крупнейший травматологический центр страны, куда меня пригласили возглавить отделение экстренной хирургии. 

Мой кабинет на 12-м этаже был просторным, с панорамными окнами, через которые пробивались первые лучи утреннего солнца. На стеклянном столе аккуратно разложили мои документы: график дежурств, список запланированных операций, свежие медицинские журналы. 

Директор центра, доктор Ким, вошел без стука – энергичный мужчина лет пятидесяти с седыми волосами и пронзительным взглядом. 

– Доктор Хван, – он положил передо мной бейдж с золотой гравировкой: "Хван Хёнджин. Главный хирург. Отделение экстренной помощи". – Ваши работы по сосудистой реконструкции произвели фурор в научном сообществе. Особенно тот случай с торакоабдоминальной травмой, который вы опубликовали в NEJM. 

Он протянул толстую папку: 

– Это наши протоколы. Хочу, чтобы вы внедрили ваши методики. И...– его глаза сузились, – сегодня же возьмете первую экстренную операцию. Наш главный ассистент...

Громкоговоритель прервал его: 

"Синий код. Травма. Операционная №4. Немедленно."

Я сорвался с места, даже не дослушав. 

Коридор. 

Бегу, срывая с вешалки халат. Мимо мелькают лица – кто-то узнает меня, шепчется. В США я был просто одним из многих. Здесь – звездой, вернувшейся домой. 

Операционная №4. 

– Вы новый хирург? – кто-то грубо схватил меня за рукав. Мужской голос, резкий от адреналина. – Неважно! Пациент – 28 лет, ДТП, разрыв селезенки, начинается геморрагический шок!

Дверь захлопнулась у меня за спиной. 

Я натягиваю перчатки одним движением. Маска. Защитные очки. 

– Ассистент? – бросаю через плечо. 

Из-за хирургического света выходит фигура в зеленом халате. 

Операция. 

Кровь. Её слишком много. Она пульсирует из разорванной артерии, заливая брюшную полость. 

– Зажимы! – мой голос звучит металлически через маску. 

Кто-то подает инструмент. Наши пальцы случайно соприкасаются. 

– Электрокаутер. 

Дымок. Запах жженой плоти. 

– Сейчас попробуем сохранить селезенку, – бормочу я, работая пинцетом. 

– Не получится, – говорит ассистент. 

Я поднимаю взгляд. 

Напротив меня – карие глаза, которые восемь лет снились мне по ночам. 

Феликс. 

Его голос дрожит: 

– Полный разрыв. Только спленэктомия.

Я замираю. В операционной вдруг становится тихо, хотя мониторы продолжают пищать. 

– ...Да, – наконец выдавливаю я. – Готовьте лигатуру. 

Наши руки снова соприкасаются над раной. 

Он здесь.

Он мой ассистент.