4 часть.

Аэропорт Инчхон.

Утро встретило меня холодным светом и давящей тишиной, несмотря на шум толпы. Я стоял у терминала, окруженный семьей, друзьями — все пришли проводить. Но среди них был только один человек, ради чьего присутствия мое сердце билось чаще. 

Феликс. 

Он стоял немного в стороне, в своем потрепанном худи, которое я когда-то забыл у него дома и так и не забрал. Его пальцы нервно теребили край рукава, а глаза — Боже, эти глаза — светились неестественным блеском, будто он изо всех сил сдерживал то, что могло вырваться наружу. 

Я обнял всех по очереди — коротко, одноруко, с натянутой улыбкой. Но когда очередь дошла до него... 

Я не смог сдержаться. 

Одной рукой я притянул его за талию, почувствовав, как он вздрогнул от внезапной близости. Другой запустил пальцы в его мягкие волосы — все такие же пушистые, как я помню — и прижал к себе так сильно, будто пытался впитать его тепло в память на годы вперед. 

— Еще встретимся, малыш, — прошептал я ему в висок, вдыхая знакомый запах его шампуня. 

Он фыркнул, но руки его сжались на моей спине так отчаянно, что стало трудно дышать. 

— Какой я тебе малыш, Хён? Что ты несешь? — голос его дрожал, но он все равно умудрялся шутить. — Конечно встретимся. Приезжай на каникулы. Я буду писать. Буду ждать.

— Хорошо, — я едва выдавил из себя это слово, чувствуя, как что-то тяжелое и горячее подкатывает к горлу. 

Когда я отпустил его, то не удержался — взял его лицо в ладони, в последний раз, и заглянул в глаза. 

Карие. Всегда такие живые, даже когда грустные. С золотыми искорками вокруг зрачков — как будто кто-то рассыпал в них солнечные блики. Сейчас они блестят неестественно, и я знаю почему. Он ненавидит плакать при людях. Но для меня... для меня он всегда был открытой книгой. 

Я медленно развернулся и ушел. 

Не оглянулся. 

Не смог бы.

---

2 года спустя. Бостон, 3:47 ночи. 

Я сидел в пустой больничной библиотеке, уткнувшись в учебник по топографической анатомии. Глаза слипались, пальцы немели от бесконечных конспектов, а в голове стоял непрекращающийся гул от недосыпа. 

Два года. 

Два года с тех пор, как я последний раз видел его. 

Первое время мы переписывались каждый день. Потом — раз в неделю. Потом... 

Потом он перестал отвечать. 

Я понимал почему. 

Я действительно стал пропадать. Не отвечал на сообщения по неделям, срывал запланированные звонки, так и не приехал ни на одни каникулы. Но он должен был понять — я не игнорил его специально. Просто...