Глава 10

Я прихожу в себя на незнакомой койке. Белое пятно потолка, окно, закрытое жалюзи — больничная палата? С руками что-то не так. Пытаюсь поднять правую, но могу только застонать от боли.

От запястий до середины плеча их покрывают бинты.

Было бы неплохо, если бы кто-то сидел рядом и объяснил, что со мной произошло. Но в палате никого нет. Стул у кровати пустует. Я пытаюсь понять свои ощущения и пока могу описать их одной фразой: больно-больно-больно. Устав терпеть это, я снова проваливаюсь в сон.

Когда я второй раз открываю глаза, рядом кто-то наконец-то есть. Проблема в том, что это Ди. Она сидит на стуле у постели и сосредоточенно вяжет агрессивно фиолетовый шарф. Я пытаюсь позвать её, но могу издать какой-то звук только с третьего раза.

— Ну как? — спрашивает она, не прекращая быстрые движения спиц. — Пришла в себя?

— Что случилось? — я пытаюсь сразу перейти к делу, но мысли неловко сталкиваются в голове. — Что... я здесь делаю?

— Ну я думала, ты мне расскажешь, — отвечает она. — Мы все этого ждём вообще-то.

Пытаюсь приподняться на подушках, но это слишком больно. Остаётся лежать и смотреть на неё снизу вверх.

— Да скажи уже! Что произошло?! — срываюсь я. И жалею об этом, ведь напряжение тут же отдаётся болью в руках.

Движение спиц почему-то останавливается.

— Ну вообще-то это ты вскрыла себе вены, — говорит Ди. — Но, может, у тебя есть другая версия?

Мне дают множество таблеток: обезболивающие, антибиотики... Семейство, кажется, установило в палате дежурство — все постоянно приходят и спрашивают, зачем я пыталась убить себя, а я отрицаю это, как могу.

— Это из-за Руслана? — постоянно спрашивает Родя. — Чем ты думала? Мы уже потеряли его, а тут ты!

— Нет, это не из-за Руслана! — я осекаюсь, вспоминая странную встречу с братом.

Была ли это реальность, сон, галлюцинация от кровопотери? Хочу поделиться этими мыслями с Родей, но в голове мысли всё ещё путаются, поэтому всё, что я могу, — снова уснуть.

— Прости, пожалуйста! — мама, увидев меня с капельницей и в бинтах сразу начинает рыдать. — Ничего страшного, ну его, этот университет, мне не стоило так на тебя давить.

— Мама, я не стала бы вскрывать вены из-за этого!

Она не слушает, потому что снова начинает плакать.

Римма кормит меня с ложечки — с забинтованными руками есть сложно — и повторяет:

— Ты тупая... Идиотка... Как ты могла, как?! — капли супа срываются на одеяло.

— Я сейчас подавлюсь, — с трудом успеваю вставить я.