ГЛАВА 18

20 сентября 2025 года.

Я ещё не успела достать ключ, а дверь уже распахнулась.

– Милая!

Мама сгребла меня в охапку, да так крепко, что я на мгновение забыла, как дышать. Цветочные духи, знакомое тепло дома – всё это накрыло меня с головой. Я зажмурилась и позволила себе просто расслабиться, хоть на секунду.

– Мам, задушишь, – пробормотала я, но вырываться даже не пыталась.

– Прости-прости, – мама отступила на шаг и взяла меня за плечи, разглядывая так, будто видела впервые за много лет. Лицо у неё сияло. – Я просто не верю, что ты уже здесь. Двадцать дней прошло, а ощущение – будто двадцать лет!

Я улыбнулась. Я тоже скучала, но сейчас, на пороге родного дома, вдруг почувствовала этот разрыв: три недели самостоятельной жизни – и вот я снова тут, а уже завтра меня опять не будет. Мысль скользнула тенью по радости, слегка приглушив её.

– Детка, ты вообще ешь там? – мама взяла меня за щёки и прищурилась, включая свой профессиональный режим. – Скулы торчат... Или это учёба так выматывает?

– Мам, у меня скулы ещё в шестом классе проступили, когда я перестала быть булочкой, – я мягко освободила лицо. – Всё в порядке. Просто ты отвыкла.

Она фыркнула, но пропустила меня вперёд.

Дом встретил привычным: отделка светлого дерева и лимонный запах чистых полов. Всё стояло по своим местам – фотографии в рамках, потёртый диван в гостиной, коврик у лестницы цвета слоновой кости, с которой я в детстве съезжала на подушке, только сейчас это пространство ощущалось иначе, словно я разглядывала его сквозь тонкое стекло. Я знала, сколько любви было вложено в каждую мелочь, но сама уже немного выпала из этой картинки. 

Отныне я здесь – гостья.

– Я блинчиков напекла! – донеслось из кухни, и следом зазвенела посуда. – Папа приедет только к вечеру, у него срочный вызов в Лейкхерст. Так что до семейного ужина мы успеем посплетничать за чаем, как взрослые девчонки!

Мы с мамой не всегда сходились во взглядах. Она мечтала, чтобы я выбрала что-то «посерьёзнее» музыки, и чуть не поседела, когда в семнадцать я пришла с идеей о пирсинге, однако нам всегда удавалось находить общий язык. Шеннон Баттлер оставалась моей самой надёжной подругой – той, с кем можно было делиться всем. Почти всем.

Я бросила сумку на диван в гостиной и пошла за ней.

Кухня не изменилась: жёлтые клетчатые занавески, деревянный стол, полка с её детективами в черновиках, но вот взгляд у меня стал другой – я смотрела на всё это глазами человека, у которого появилась своя, отдельная жизнь.