ГЛАВА 52.1
16 февраля 2026 года.
– Ты напишешь?
Морриган приподнялась на цыпочках для прощального поцелуя. Её тёплые, слегка потрескавшиеся от мороза губы, прижались к моим.
– Конечно, ангел, – пообещал я, целуя её в ответ.
Я вернулся в машину и смотрел, как она исчезает в дверях главного корпуса, спеша на ту самую, «скучнейшую» лекцию в восемь утра. Потом я нажал на газ.
Машина мягко катилась по Вашингтон-роуд, но я уже не видел знакомых домов. Перед глазами стояла только она. Моя толстовка, которая болталась на ней, как платье, выглядывая из-под расстёгнутой куртки. Её дыхание, превращавшееся в белые клубы на морозном воздухе. И глаза – такие серьёзные, такие... полные.
Расстояние от Принстона до Манхэттена было чуть больше пятидесяти миль по магистрали Тёрнпайк и через туннель Линкольна. При хорошем трафике займёт чуть больше часа. Сегодня трафик был умеренным, и у меня оказалось слишком много времени на размышления.
В голове немедленно началась война. Одна часть меня «холодный стратег» уже просчитывала варианты на завтра, но другая, более громкая и навязчивая, возвращалась к вчерашней ночи. К её телу под моими руками. К прерывистому дыханию. К тому моменту, когда её губы дрогнули.
«Я тебя...»
Мой собственный жест, резкий и безжалостный, до сих пор жёг ладонь.
Я не дал ей договорить. Заткнул ей рот, как глушат фитиль у бочки с порохом, которая вот-вот рванёт... Но, боже, как я этого хотел. Хотел услышать эти слова от неё больше, чем чего бы то ни было в жизни. Потому что чувствовал то же самое. Это чёртово чувство проросло сквозь все мои защиты, как сорняк сквозь асфальт, и теперь било током по венам каждый раз, когда она смотрела на меня или просто тихо спала рядом. Оно делало меня и сильнее, и уязвимее одновременно. И я боялся его, как огня. Потому что такие чувства не для нашей вселенной. Они либо возносят к звёздам, либо бьют о землю так, что уже не подняться.
Я вжал педаль газа, пытаясь обогнать собственные мысли. Ландшафт за окном сменился с принстонского благополучия на унылый промышленный пейзаж Нью-Джерси. И на смену её лицу пришло другое – насмешливое, с карими глазами, полными знакомой, ядовитой уверенности.
Итан. Почему мы едем оба? Логика отца всегда была железной: «Один проект – один исполнитель». Тот, чьи отчёты убедительнее. Я знал, что мои были убедительнее так же точно, как и то, что Итан не сдался. Он бы не стал так яростно тренироваться, так вызывающе дерзить МакБраун, если бы считал дело проигранным. Значит, у него был козырь. Откуда?