ГЛАВА 34.1
1 ноября 2025 года.
Сознание вернулось ко мне постепенно, как прилив. Сначала ощутил тепло у бока, потом вес на груди, и только потом свет, пробивавшийся сквозь веки. Я открыл глаза. Первая мысль: моя спальня. Вторая, гораздо более живая: она здесь.
Не приснилось.
Я осторожно повернул голову в её сторону. Морриган спала, прижавшись ко мне всем телом. Её голова покоилась у меня на плече, чёрные волосы рассыпались по подушке, по моему предплечью. Одна её рука лежала чуть ниже моих рёбер, ладонью вниз, пальцы слегка согнуты. Она была в моей футболке – той самой, чёрной, которая теперь казалась на два размера больше её хрупкого тела. Ткань сползла с одного плеча, обнажая бледную кожу.
Я замер. Не дышал. Даже мысли старался не двигать, чтобы ненароком не разбудить.
Второй раз. Первый раз был другим.
Тогда, утром восемнадцатого октября, я проснулся раньше... если это можно было назвать сном. Она лежала, отвернувшись ко мне спиной, вся сжатая, натянутая, даже во сне не расслабилась. Я тогда почти не сомкнул глаз, слушал её дыхание, ловил каждое движение, а под утро осторожно выбрался из кровати и ушёл на кухню, чтобы дать ей пространство. Я был стражем на краю её личной катастрофы, наблюдателем, который не имел права вторгаться.
Сейчас всё было иначе. Она пришла сама. Осталась сама. И сейчас её рука лежала на моей голой коже, а её нога заправлена между моих. Это пугало. Пугало своей простотой и необратимостью.
«Ты получишь от меня фото. С ней. В моей кровати».
Ядовитая, гнилая фраза Итана прожгла память. Я тогда не придал ей значения, сбросил как очередную провокацию, а сейчас, глядя на её спящее лицо, чувствовал, как то, что происходит здесь, становится чем-то священным. Хрупким. Не терпящим ни чужих взглядов, ни чужих слов.
В щелях между тёмно-синими шторами пробивался слабый свет, и в этом полумраке её лицо казалось абсолютно безмятежным. Я смотрел и не мог насмотреться.
Не ангел. Ангелы не бывают такими живыми, с ямочками и пирсингом в носу.
Но что-то столь же чистое всё равно в ней было. Какая-то безусловная, невыдуманная правота её присутствия здесь.
Я лежал, наблюдал за ней, и не чувствовал того пьянящего восторга, о котором пишут в романах. Вместо него внутри разрасталось острое, почти болезненное осознание собственной уязвимости. Границы, которые я годами выстраивал, которые защищали меня от всего, стирались одним её спокойным вдохом. Я не знал, как с этим быть.