ГЛАВА 35.1
3 ноября 2025 года.
ранее
Поездка в Трентон, в фамильный особняк на Хиллкрест-драйв, всегда напоминала мне ныряние в ледяную воду. Сегодняшний день оказался особенно морозным.
Хорошая новость: «Отец не приедет». Его короткое смс лежало в телефоне как квитанция: «15:00. Стерлинг». Мистер Торренс никогда не добавлял «пожалуйста», не ставил подписи и даже не уточнял, куда именно ехать. Мы с Итаном и так знали: сбор в Трентоне. Его редкие сообщения всегда звучали как приказы, которые подлежат исполнению без лишних вопросов.
Плохая новость: «Итан тоже получил «квитанцию»».
Я завёл «Ауди», и двигатель отозвался низким, глухим рычанием, будто предчувствуя неладное. Взглянул на приборную панель: двадцать минут, чтобы преодолеть четырнадцать миль. Ровно столько же времени у меня оставалось на то, чтобы переключиться из одного режима в другой, отбросить привычную для кампуса расслабленность и надеть маску наследника.
Чёрная BMW уже стояла на подъездной гравийной дорожке, когда я подъехал. Итан, конечно, припёрся первым. Всегда нужно быть впереди, даже в этой ерунде. Я припарковался рядом и заглушил двигатель, наблюдая через стекло за ним. Мой брат вышел из машины, поправляя кожаную куртку с привычной, натянутой улыбкой на лице. Наши взгляды встретились, когда я захлопнул дверь, но ни одного слова мы друг другу не бросили. Вместо этого молча двинулись ко входу, разделённые парой шагов и тяжелым грузом молчаливой вражды, висящей между нами.
Внутри особняк встретил нас ледяным великолепием. Мраморные полы блестели, будто их только что отполировали, а хрустальные люстры отбрасывали блики, от которых начинала болеть голова, если смотреть слишком долго. Элинор, домоправительница, которая работала здесь столько, сколько я себя помню, стояла в холле с неизменной выправкой. Обычно её лицо оставалось невозмутимым, как у хорошей горничной из английских фильмов, но сегодня я заметил в её глазах лёгкую озабоченность.
– Мистер Стерлинг прибыл десять минут назад, – произнесла она, принимая мою куртку. – Ждёт вас наверху.
– Спасибо, Элинор, – кивнул я и невольно задержал взгляд на портьерах, на лепнине, на всём этом великолепии, которое никогда не казалось мне родным.