ГЛАВА 36
5 ноября 2025 года.
Среда была днём, который дышал музыкой. Не в метафорическом, а в самом прямом смысле: с утра в ушах стоял навязчивый ритм, пальцы сами перебирали воображаемые лады на учебнике по социологии. Практическое занятие по гармонии в понедельник задало тон, а сегодня была репетиция. Та самая, ради которой стоило терпеть всё остальное.
Аудитория двести семь к пяти часам стала моим храмом. Я пришла пораньше, предвкушая, как тишина вот-вот будет разорвана. Подключила гитару к комбику, и привычный вес инструмента в руках мгновенно вернул ощущение контроля. Здесь я была не студенткой, пытающейся успеть за лекциями, не девушкой, чьё сердце глупо стучит при виде определённых зелёных глаз. Здесь я была лидером. Пусть и небольшого, пока ещё сыроватого, но ансамбля.
Остальные подтянулись в течение десяти минут. Ада вошла первой, как всегда – с чехлом для палочек через плечо и бросила мне многозначительный взгляд. Мы обе знали, что сегодня не просто репетиция. Хлоя с красными волосами, вечно завязанными в пучок, тут же уткнулась в синтезатор, проверяя, не сбились ли настройки. Норман устроился за басом, бурча себе под нос про строй, который кто-то снова испортил. Йен с улыбкой закатил глаза, увидев, что я уже стою у микрофона, но промолчал. Селена притащила свой мешочек с перкуссией, и оттуда что-то звякнуло, когда она плюхнулась на стул.
– Давайте с самого сложного, – предложила я, перебирая струны. – «Friends». С начала и до конца, без остановок. Как на выступлении.
Именно с этого трека всё и началось. На первой репетиции я выкладывалась так, что голос срывался, а Дженсен тогда впервые услышал нас через неплотно прикрытую дверь. Та версия была криком, выплеском боли, который невозможно было удержать. Сейчас я чувствовала, что песня стала другой. И я стала другой.
Первый аккорд лёг в ладони плотно, без дрожи. Ада подхватила ритм чётко, почти математически, но добавила тот самый кач, который мы репетировали в прошлый раз. Хлоя вплела синтезаторную партию – не просто фон, а слои, которые нарастали и отступали, создавая тревожную, тянущую глубину. Норман на басе вёл свою линию, и теперь она не висела где-то сама по себе, а сплеталась с барабанами так плотно, что я чувствовала вибрацию в грудной клетке. Йен наконец перестал кривиться и просто играл, чисто, без лишних выкрутасов. А Селена в какой-то момент достала треугольник и вплела звон туда, где его никто не ждал – и это оказалось идеальным попаданием, будто кто-то щёлкнул тумблером, и картинка сложилась.