V. Переспевшие зеленые абрикосы

***

Единственным правильным решением было уйти. Не оглядываясь, бежать изо всех ног. Потому что как только повернёшь голову, тут же нахлынут сомнения, и ты можешь остаться.

Я начала думать, что мне взять с собой. Положив в небольшую спортивную розовую сумку паспорт, кольцо с сережками, достала из шкафа пару комплектов нижнего белья, футболку, джинсы, свитер и платье. Взяла из ванной зубную щетку и шампунь для волос. Прошла на кухню, оглядев прощальным взглядом тарелки, которые мы вместе выбирали, сковородки, скатерть на столе, кухонные прихватки и полставки для ножей. Все те предметы, которые я с такой нежностью и любовью выбирала, надеясь на наше счастливое совместное будущее. Я подошла к окну, прикасаясь к нежной ткани занавесок.

Белый выцветший пейзаж за окном — почти без красок, пастельно дымчатый, с всевозможными оттенками серого, белого и чёрного. Серый — это смешанные в разных пропорциях комбинация белого и чёрного красок. Как и сама жизнь.

Он подошёл тихо-тихо сзади, что я не услышала его шагов. Дотронулся губами к моей шее. От неожиданности я вздрогнула. Он пошептал на ушко слова нежности. Мурашки разбежались по моей кожи. Приглушённость почему-то воздействует в сотни раз сильнее. От криков ты пытаешься отвернуться, сбавить громкость, а к шёпоту прислушиваешься, боясь пропустить хоть одно слово.

На цыпочках, шепотом, едва касаясь меня кончиками пальцев... Стимул едва заметный, слабый, а вызывает повышенную реакцию. От шеи вверх к затылку, дыхание губ очерчивает мочку уха, тепло от пальцев на моих плечах. Я задыхалась, не могла вдохнуть.

—Девочка моя любимая, — я услышала очередной удар на поражение.

— Прекрати делать так со мной, ведь тогда я никогда, не смогу убежать от тебя.

От нежности я вся растеклась. Плотные структуры материальности исчезли. И что мне теперь делать с этой растёкшейся по вселенной массой сладкой неги? Делать совершено ничего невозможно, мысли плавают, концентрации ноль.

Разбиться о воздух. Порезаться об пушистые облака. Чувствительность кожи достигла максимума, любое прикосновение вызывает боль.

— Тебе и не нужно. Ты со мной навсегда.

***

Абрикосы оказались кислыми, как она любила. Она ела с таким аппетитом, что совсем не замечала, как сочный нектар стекал по подбородку и рукам. Мне хотелось прикоснуться к ее гладкой коже, стать хотя бы одной фруктовой каплей, потеками нежности ласкать ее подбородок и пальцы.

Синяки уже почти сошли, но я каждый раз, когда вспоминал, что сделал, испытывал мучительные угрызения совести. Я пыталась хоть как-то оправдываться перед собой, чтоб уменьшить это грызущее чувство вины. Обвинял ее, что она сама своими поведением вынудила меня. Но я знал, что никакого оправдания мне нет, я не имел права поднимать руку. Но я никак не мог совладать с собой, будто бы какой-то бес вселился в меня и управлял моими действиями.

Всегда самое страшное — это эмоции. В порыве чувств можно совершить ужасные вещи, о которых потом будешь жалеть. Можно нагрубить, ударить, даже убить. Все ссоры происходят на эмоциях, взрывы бешенства, неконтролируемые разумом. Все самые ужасные поступки человек совершает на эмоциях. Конечно, обдуманные преступления могут быть намного чудовищней и более жестокими, но там у человека хотя бы есть возможность подумать, взвесить все за и против, и потом уже сознательно совершать задуманное. Но если человек, не подумав как следует, только лишь под порываем возникшего чувства совершает что-то, чего не хотел бы, а потом глубоко сожалеет и раскатывается это совершенно другое дело. Дай ты ему хотя бы на пару минут остановиться, глубоко вдохнуть, посчитать до десяти, и возможно он поведёт себя иначе. Какие-то животные инстинкты из глубин психики вырываются наружу, и ты уже не ты, не человек, не личность, а дикий зверь. Я бы хотел убить в себе этого Зверя, но как?

Знакомый буддист, который раньше учился со мной в одной школе, а потом внезапно бросил всё — работу, семью, дом и уехал куда-то на восток, вернулся через два года новым человеком. Отбросив все материальное, и проникшись древней философией, как он говорил, он духовно просветлел. Он и посоветовал мне наблюдать за самим собой как бы изнутри. Стать наблюдателем за наблюдателем. Отслеживать свои мысли, как они возникают, откуда появляются, и куда исчезают. Поначалу это было очень сложно и практически невозможно, ведь как можно отыскать постоянно скачущие предметы в безграничном хаосе. Беспорядок мыслей в голове делает тебя и снаружи таким же беспорядочным. Стоит хотя бы чуть-чуть прибираться, расставить разбросанные вещи по полочкам, протереть пыль и вымыть стёкла, как уже становится гораздо светлей и ясней. Минуты тишины необходимы каждому живому существу, когда он остаётся наедине с собой. Некоторые боятся этого «свидания», ведь далеко не всегда оно приятное. Всё накопленное говнецо, все страхи, убеждения и воспоминания вырываются наружу. Но от того, что ты закроешь глаза или переключишься внимание на что-то другое, проблема не исчезнет. Если ты сидишь в тонущей лодке, то вода не станет убывать, если ты начнёшь смотреть на дерево на берегу, ты так и будешь продолжать медленно погружаться на дно.

***

Она сидела у меня на ногах, широко раздвинув коленки и упершись локтями мне в плечи. Наши глаза были близко-близко друг от друга, настолько, что тяжело было сфокусировать взгляд. Как бы я не пыталась смотреть ей прямо в глаза, ее зрачки постепенно отдалялись, и вся картинка расслаивалась. На голубых глазах одновременно совместилось изображение ее светлых волос, уши умещались совсем рядом с глазами, нос потек, а брови куда-то уплыли. Такое впечатление, будто бы нарисованную картину протерли мокрой тряпкой, размазав ещё не высохшее масло, в ней ещё можно угадать образ, но все детали размыты. Она что-то говорила мне на ухо, но слова тоже звучали как-то расплывчато, и я не мог уловить суть. Отчётливо я чувствовал лишь ее запах — лёгкий цветочный аромат ее духов, а также запах бананового шампуня. Она сама говорила, что не любит запах банана, но использовала этот шампунь, потому что ей нравился эффект от его воздействия.

— Ну же! Ответь мне! — ее голос вырвал меня из задумчивого состояния, и я понял, что мне нужно что-то ответить. Сказать, что я ее не слушал я не мог, она бы обиделась.

— Посмотрим... — неоднозначно ответил я.

— Нечего тут смотреть, все и так давно ясно, — она вскочила с моих колен и подошла к окну. — я не могу так больше!

— Не переживай, малышка, все наладится, — выпалил я универсальное успокоительное на все случаи жизни.

Она повернула голову и лишь молча на меня посмотрела. Мне почему-то в этот момент стало так тяжко, будто бы меня ударили молотком по голове. Почему-то иногда эти взгляды настолько ранят своей тяжестью, и ты не можешь объяснить себе логически что же это знает, но чувствуешь себя в этот момент настолько скверно, будто бы тебя обдали ледяной водой из омерзения, презрения, обиды и злобы. Я всегда был мастером негативных переживаний, изучив на себе тысячи видов и оттенков. Я погружался в страх, ужас, волнение, неуверенность, зависть, моментально считывая чужие реакции. Я сам частенько злился, раздражался, агрессировал. Но я знал, что всегда это была реакция на внешний источник, ну как я мог ещё реагировать, если мир такой жестокий и несправедливый, а вокруг столько глупых и недалеких людей.