Идея последняя

Когда Кэл создавал искусство, в мире рождалась красота.

Он не знал, как иначе жить — краски текли в нём, как кровь, и если он долго не рисовал, начинал дрожать, как котёнок под дождём.

Каждое утро он надевал передник в пятнах акрила и гуаши, заваривал чай с малиновыми лепестками и ставил в плеер старую кассету, где кто-то нежным голосом пел о звёздах, которые можно потрогать.

И тогда он садился за работу.

Но был один нюанс.

Когда вдохновение приходило — не тихо, не скромно, а с ревом, с яростным требованием — Кэл знал, что пора платить.

Он аккуратно доставал из шкатулки тонкий ножик. Он был милый, с ручкой в форме мишки. Иногда он разговаривал с ним.

«Ну, что, снова пора?» — спрашивал он. Мишка смотрел грустно, как будто знал ответ.

Кэл резал себя тихо. Маленький кусочек. Иногда с пальца, иногда с плеча. Один раз — с бока, прямо под рёбрами, плоть была тёплой, как свежее тесто.

Он аккуратно заворачивал кусочек в марлю и клал на тарелку. Откусить нужно было обязательно. Таков был договор.

И только тогда — только тогда — кисть начинала двигаться.

Картины у него были невероятные. На одной девочка держала солнце на поводке. На другой — город, построенный из костей и конфет. Везде — странная, сладкая тревога. Люди, смотря на его работы, чувствовали себя то ли утешенными, то ли немного больными.

Они не знали, что каждая из картин — это буквально он. Его кусочек. Его плоть.

Кэл худел. Становился всё прозрачнее. Щёки ввалились, пальцы дрожали.

«Может, хватит?» — шептал мишка на ручке ножа.

Кэл только улыбался. «Я не закончил. У меня ещё есть идея. Последняя.»

И вот, когда остались только кости, Кэл нарисовал своё последнее полотно. Он не мог держать кисть — поэтому рисовал одним пальцем, прямо изнутри, прямо из души.

На картине был он сам — маленький, улыбающийся. Вокруг него — цветы, грибы, мишки и бабочки с глазами. Всё сияло. Всё дышало. Всё жило.

Когда он закончил, он лёг рядом с картиной и закрыл глаза.

С тех пор никто его не видел.

Но если вы подойдёте к его последней работе — очень близко — вы услышите: «А теперь — ты...»