Статуя говорит: Никого

В тёплом городе, где дома дышат каменной плесенью, жил человек по имени Эйон. Его кожа — плотная и смуглая, — однажды треснула на плече, как порванный лист бумаги. Из трещины выполз ребёнок. Он был покрыт слизью и обидами. Каждую неделю из новой раны на теле Эйона появлялись другие. Один был злобой, другой — завистью, третий  жадностью, четвёртый — лицемерием с глазами матери. Они ходили по улицам, кричали в церквях, создавали секты, в которых молились на самого Эйона, называя его "Отец".

"Из его плоти мы пришли, к его уродству мы вернёмся", — так гласил их псалом.

Он не умирал. Его плоть восстанавливалась, как кожа змеи, сбрасывающей оболочку, и каждый раз — новая рана, новый человек. Однажды из кожи Эйона вышел мальчик без лица. Он молчал и не имел имени. В нём не было ни злобы, ни желания. Он просто шёл вперёд, через толпы других порождений, через церкви, школы, и они падали замертво при его приближении. Они не могли дышать без своих искажённых чувств, без своих пороков.

Эйон, уже почти пустой, закричал:
— Кто ты? Почему ты не похож на других?

Мальчик посмотрел на него и сказал:

— Я — то, что ты спрятал глубже всего. Твоя тишина. Твоя вина. Я не родился — ты меня изгнал. А теперь я пришёл.

И он вошёл в Эйона обратно.

И в тот же миг все порождения, как лопающиеся пузыри, исчезли, оставив только осыпающуюся кожу, как пепел на ветру.
А Эйон стал камнем. Сначала ступни, потом грудь, потом лицо. Он замер посреди города, став статуей, которую вскоре объявили святыней. Ему приносили жертвы — куски своей собственной кожи, надеясь родить хоть кого-нибудь, чтобы не остаться наедине с собой.

Статуя шептала:
— Никого не рождайте. Никого.

Но никто не слушал.