Золотник

Парня звали Лио. Его имя значило "лев", но он чувствовал себя скорее пустым сосудом. Он жил в доме, где слёзы не замечались, а шрамы считались подростковой глупостью. Он начал резать себя аккуратно. Почти научно. Лезвие — стерильное, движения — точные. Он говорил себе, что ищет то, что прячется под кожей.

И однажды нашёл.

Вместо крови из пореза вытекла струйка жидкого золота — густого, почти маслянистого, как мёд. Оно струилось медленно, лениво, как будто не хотело покидать тело. Он вытер каплю салфеткой — она затвердела в форме капли. Сначала он никому не сказал. Хранил тайну. Пробовал вновь — ещё раз, ещё золото. Боль — как входной билет. С каждым разом капли становились крупнее. Он чувствовал, как внутри него что-то переливается — не кровь, не органы, а слитки боли, переплавленные в ценность.

Когда его тётка случайно увидела золотую нить, всё изменилось.

Семья ожила.
"О, Лио, наш особенный!"
"Ты — дар!"
"Мы просто хотим тебе помочь. Ты не обязан, но, если сможешь..."

Они привели врачей. Не из клиники — из банков.
Они измеряли глубину порезов и считали граммы.

— Ты ведь не умираешь, Лио, ты преображаешься, — говорила мать, поглаживая его по голове, — ты как святой. Как Иисус, только полезнее.

Когда он больше не мог встать, когда из глаз пошёл золотой песок, они ещё успели собрать немного — из ногтей, из языка. Потом тело замедлилось, затихло. Всё. Иссяк источник. И тогда они сделали то, что сочли логичным. Прах вывозить было нельзя — он бы стал святыней, монетой, политикой. А они хотели молчания. Поэтому наняли частную корпорацию и отправили тело на Марс. В гробу, выложенном из слитков. Так вышло дешевле, чем платить за молчание.

На Марсе он лежал — в безмолвии. Но тело не сгнило. Золото внутри него стало живым, и каждые сто часов оно издавало слабый звон — будто капает жидкий металл по стеклу. А марсианский ветер, тот, которого не существует, разносил звук по кратерам.

И в каждом эхе слышалось:
"Я был ценным. Пока не перестал быть собой."

А на Земле Лио стал легендой. В его честь чеканили монеты. Имя забыли, но золото — помнили.

Оно ходило по рукам. Теплело от жадности. И иногда, очень редко, оставляло на коже порез.