Министерство любви к снарядам

Когда началась война (опять), нам выдали чёрные карточки. На лицевой стороне было написано: «Вы согласны». На обратной — уже стояла наша подпись. Никто её не ставил. Карточки просто знали. Потом нас выстроили по росту и по душевной склонности к послушанию. 

А наш батюшка лично выступил по телевизору.

— Эта война — лучшая из всех, что мы начинали, — сказал он. — Потому что теперь вы понимаете, за что.

Толпа зааплодировала. Некоторые даже прослезились от благодарности. Другие — потому что их заранее били в глаза.

Патриотизм продавался в капсулах: «Прими таблетку — почувствуй ненависть к чужому!». У некоторых вырастали лишние рты, чтобы кричать громче. У особо преданных — рты росли внутри, на желудке. Это называлось внутренней речью партии.

Журналистов заменили хоровым органом. Он орал трижды в день: утром — новости, в обед — угрозы, вечером — гимн из слюней. 

Однажды, в канаве между Министерством Правды и Сортировочной Зоной для Заблудших Мечтателей, нашли мальчика. Он был жив. Даже смеялся. Смеяться запрещено, но он не знал. Или знал, но было пофиг. В любом случае, это считалось терактом.

Его отвели к батюшке. Тот сказал:

— Почему ты смеялся?

— Потому что у тебя на лице — жопа, — ответил мальчик.

Солдаты ахнули. Жопа действительно была. Просто все привыкли.

Мальчика съели в прямом эфире. Потом выдали памятную марку с его лицом. Люди клеили её на лоб, чтобы выглядеть смелыми.

Через месяц батюшка неожиданно исчез. Говорят, его переварила сама система. Никто не спрашивал. Спрашивать можно только до завтрака. После — начинаются новости.

И вот они:
"Враг повержен. Мы победили. Остались только мы."

Это была правда.