13

Прошло несколько дней с того прекрасного дня с Джосепом. Но за эти пару дней в нём будто что-то изменилось. Его взгляд стал холоднее, улыбка — реже, а прикосновения — словно осторожные, чужие. Белла ловила себя на том, что ждёт его шага, слова, привычной искренности, но натыкалась на молчание или сухие ответы.

Она пыталась не замечать. Уговаривала себя: «Может, он просто устал. Может, у него проблемы…» Но сердце подсказывало другое: что-то не так.

Когда они встретились в коридоре лицея, он прошёл мимо, едва коснувшись её плеча, словно случайно. Белла замерла, а в груди образовалась болезненная пустота. Её мысли метались: «Почему он так? Ведь ещё недавно… ещё недавно он целовал меня так, будто без меня не мог дышать.»

Ей не давала покоя память о той ночи. Она помнила, как его руки сжимали её так крепко, будто он боялся потерять её. Его дыхание, горячее, торопливое, вплеталось в её имя, которое он шептал с нежностью. Тогда она была уверена: это навсегда. Но теперь, глядя на его холодный профиль в классе, Белла чувствовала себя глупой девчонкой, поверившей в сказку.

Позже, в библиотеке, она всё же решилась заговорить:
— Джосеп… что с тобой происходит? — её голос дрожал, но она старалась держаться.

Он поднял на неё глаза. Взгляд — равнодушный, усталый.
— Ничего, Белла. Просто… у меня свои мысли. Не придавай значения.

Но Белла почувствовала, как слова резанули сильнее ножа. «Не придавай значения». Для неё он был целым миром, а для него?..

Эти дни превратились в пытку. Джосеп словно играл с её чувствами: то внезапно становился нежным, брал её за руку, а через час мог исчезнуть, не сказав ни слова. Иногда он задерживался с друзьями, нарочно отворачиваясь, когда Белла проходила мимо. А она шла по коридору с прямой спиной, лишь бы никто не увидел её дрожащих губ.

Вечерами она сидела у окна своей комнаты, вглядываясь в сад. Деревья шумели, звёзды мерцали, а у неё в груди бушевала буря. Слёзы катились по щекам, и Белла сама себе шептала:
— Почему ты такой? Почему ты меня мучаешь?..

Она вспоминала отца. Его тяжёлый взгляд, его голос, полный угрозы: «Если узнаю о твоём романе с этим парнем, отправлю тебя в Италию к матери.» Эти слова звенели в голове, как колокол. Мысль о матери делала всё ещё страшнее. «Что если я потеряю и его, и свободу?..»

Белла знала, что мать никогда не простила бы ей непослушания. Её холод, её жестокие правила, жизнь в клетке — всё это представлялось хуже любой боли. Нет, туда нельзя. Но что, если именно Джосеп теперь превращает её жизнь в пытку?

Ночью она долго ворочалась, не в силах уснуть. В конце концов встала, накинула халат и достала из стола лист бумаги. Чернила дрожали в её руке, когда она писала:

«Ты ведь любишь меня? Или всё это было только игрой?»

Каждое слово давалось с трудом, словно она писала кровью. Она перечитала строчки и почувствовала, как по щекам текут слёзы. Хотелось смять письмо, сжечь, забыть… Но рука всё же аккуратно сложила его. Утром она тайком подбросила конверт в книгу, которую Джосеп должен был забрать в библиотеке.

Весь день тянулся как вечность. Она искала его глазами в столовой, в классе, в коридоре. Он не подходил. Лишь однажды их взгляды встретились — и Джосеп отвёл глаза.

Когда наконец Белла раскрыла книгу на том месте, где оставила письмо, там лежал листок, исписанный его почерком:

«Белла, не начинай.»

Сердце девушки разлетелось на осколки.

Она едва успела спрятать бумагу за спину, чтобы никто не заметил, как губы её задрожали. Белла вернулась в свою комнату, бросилась на подушку и зажала рот ладонью, чтобы приглушить рыдания.

Она любила его безумно, до боли, до крови. Но впервые за всё время в её душе закралась страшная мысль: «А вдруг я для него всего лишь временное увлечение?..»

Поздно вечером, выходя в сад подышать свежим воздухом, Белла услышала голоса. Она узнала его сразу — низкий, чуть глуховатый голос Джосепа. Он говорил с кем-то за оградой.

— Я не могу… Она не должна знать… — эти слова ударили сильнее, чем любое письмо.

Белла замерла в темноте, сердце бешено колотилось. «Что не должна знать? Что он скрывает от меня?..»

Она сжала кулаки, пытаясь не разрыдаться прямо там. Теперь у неё было два выбора: поверить ему и ждать объяснений или самой докопаться до правды — даже если она окажется страшнее, чем боль его холодности