ГЛАВА 36: УТРО ПОСЛЕ ПОБЕДЫ
Первый луч солнца, пробившийся сквозь шторы гостиничного номера, разбудил Кирилла невыносимой болью. Она пришла раньше сознания — тупая, пульсирующая агония в плече, от которой перехватывало дыхание. Он попытался пошевелиться и сдержанно застонал, чувствуя, как горячая волна тошноты подкатывает к горлу.
Рядом спала Тори. Ее лицо, умиротворенное во сне, было повернуто к нему. Одна рука лежала на одеяле, защищающем ее еще не заметный округлившийся живот. Вчерашние слезы счастья высохли, оставив после себя лишь легкую припухлость век.
Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить ее, и слушал тишину. За окном была Прага — город, подаривший им самую горькую победу в его жизни. Где-то в соседних номерах спали его товарищи, чемпионы, а он, их капитан, лежал разбитый, искалеченный, с карьерой, которая, возможно, закончилась, так и не успев по-настоящему начаться.
Врач вчера был категоричен: «Полный разрыв суставной губы. Нужна сложная операция и долгая реабилитация. О возвращении на профессиональный лед речи быть не может, по крайней мере, в ближайшие год-два.» Год-два. В его мире это вечность. Это забвение.
Он смотрел на Тори и думал о ребенке. О том, что теперь ему нечем их обеспечить. Отец, конечно, предложит деньги. Но принять их — значит снова попасть в ту самую клетку, из которой он с таким трудом выбрался. Значит признать свое поражение.
Тори пошевелилась и открыла глаза. Первое, что она увидела — его лицо, искаженное болью и отчаянием.
«Опять болит?» — ее голос был хриплым от сна. Она тут же приподнялась, ее руки потянулись к нему.
«Не шевелись,я сейчас, я принесу лед и таблетки.»
Она засуетилась, и в этой суете было столько любви и заботы, что у него сжалось горло. Он хотел сказать «не надо», хотел сказать «я сам», но понял, что сейчас не может быть сам. И, возможно, это был самый трудный урок — принять, что ты слаб. Принять помощь.
Пока она возилась на мини-кухне, он смотрел в потолок и думал о вчерашнем кубке. О том, как он был тяжел и холоден. О том, как чужая победа может стать твоим личным поражением.
Раздался стук в дверь. Тори, нахмурившись, пошла открывать. На пороге стояли Федорцов, Дергачев и Самсонов. Они выгляде уставшими, но счастливыми. В руках у Димы был запотевший бокал.
«Мы празднуем, капитан, — сказал Федорцов, но его улыбка тут же сошла с лица, когда он увидел Кирилла. — Боже, ты ужасно выглядишь.»
«Спасибо, — хрипло усмехнулся Кирилл. — Ты всегда знаешь, что сказать.»