ГЛАВА 40: НАЧАЛО

Тишину зимнего утра разорвал пронзительный, чистый детский крик. Звук, которого они ждали с замиранием сердца и страхом, наполнил собой стерильное пространство больничной палаты, вытеснив все остальное — боль, усталость, тревоги прошлых месяцев.

Кирилл стоял у окна, вцепившись пальцами в подоконник, не в силах пошевелиться. За стеклом медленно падал снег — первый по-настоящему зимний снег, укутывающий Москву в чистое белое покрывало. Он падал крупными, неторопливыми хлопьями, словно сама природа решила отметить это особенное утро. Новый жизненный этап начинался под чистым, нетронутым покровом, и это казалось ему невероятно символичным.

«Папа, хочешь подержать свою дочь?» — тихий, усталый голос медсестры вывел его из оцепенения.

Он медленно, почти механически повернулся. Медсестра, женщина с добрыми, уставшими глазами, бережно держала на руках маленький, туго запеленутый сверток. Из него торчало крошечное сморщенное личико, и Кирилл с изумлением понял, что этот маленький человечек — источник того самого мощного крика, что всего минуту назад оглушал палату.

Его руки, привыкшие уверенно держать клюшку и выдерживать силовые приемы, вдруг предательски задрожали. Он сделал шаг вперед, потом еще один, боясь споткнуться, боясь дышать.

«Поддержите голову, вот так, — мягко направляла его медсестра, передавая драгоценный груз. — Совсем крошечная, всего 2850, но крикушка — хоть куда.»

Вес дочери оказался неожиданно легким и в то же время невероятно значительным. Он прижал сверток к груди, осторожно, как когда-то прижимал к себе первый в жизни серьезный трофей. Но это была не холодная металлическая чаша, а теплое, живое, дышащее существо. Его дочь. Машенька.

Он смотрел в маленькое личико, в синеватые, пока еще закрытые глазки, в крошечный ротик, и в его сердце что-то перевернулось. Это была не абстрактная идея «ребенка», не план на будущее, а реальный, хрупкий и самый главный человек в его жизни.

Тори, бледная и обессиленная на больничной кровати, следила за ним. Ее лицо было испачкано слезами и потом, волосы прилипли ко лбу, но в ее глазах светилось такое счастье и такая любовь, что у него снова перехватило дыхание.

«Она прекрасна», — прошептал он, чувствуя, как по его щеке скатывается предательская соленая капля. Он боялся пошевелиться, боялся сделать что-то не так. В его руках лежала целая вселенная, его будущее, его ответственность.

«Так же, как ее мама», — добавил он, силясь улыбнуться и встречаясь взглядом с Тори. Его голос сорвался, и он сглотнул ком в горле.