ГЛАВА 16: ПОД ПРЕССОМ
Их новый «офис» располагался в заброшенной каморке за тренажерным залом, пахнущей пылью и старым лыжным парафином. Сюда, после изнурительных тренировок, приходил Кирилл. Сюда, отложив курсовые, пробиралась Тори.
Их дни слились в единый поток: лекции, встречи, бесконечные правки макетов, звонки и переписка с производителями сувенирной продукции. Финальный эскиз «Волчьей стаи» теперь красовался на заставке их ноутбуков.
Кирилл, к удивлению Тори, оказался не просто «лицом» проекта. Он погрузился в него с той же яростью, с какой шел на силовой прием. Он изучал цены, торговался с типографиями, составлял посты для соцсетей. Это была его форма бунта — не деструктивная, а созидательная. И Тори видела, как в этом процессе с него спадают старые, надетые отцом и «Спартой» доспехи высокомерия. Он учился просить, а не требовать. Объяснять, а не приказывать.
Однажды вечером, когда они вдесятером разбирали первую партию футболок с новым логотипом, в дверь постучали. На пороге стояла Лиза Москвина. Элегантная, в белом пальто, она выглядела так, будто забрела в чужую галактику.
«Кирилл, можно тебя на минуту?» — ее голос был сладким, но взгляд скользнул по залепленной плакатами стене, по коробкам с мерчем и по Тори, сидевшей на полу с маркером в руках, с явным презрением.
Кирилл, вытирая о джинсы испачканные в типографской краске руки, вышел в коридор. Тори сделала вид, что погружена в работу, но краем уха ловила обрывки фраз.
«...это выглядит жалко, Кирилл. Ты — сын Егорова, а маркируешь футболки?»
«...отец не шутит.Он может закрыть для тебя все двери...»
«...вернись к блестящему будущему,пока не поздно...»
Голос Кирилла прозвучал тихо, но отчетливо:
«Я уже вернулся,Лиза. К самому себе. Иди, не мешай нам работать».
Когда он вернулся, его лицо было напряженным, но в глазах — никаких сомнений. Он молча сел рядом с Тори и взял следующую футболку. Его плечо коснулось ее плеча — короткое, крепкое прикосновение. Никаких слов не было нужно.
---
Давление нарастало, как погода перед грозой. Через два дня Казанцев вызвал Кирилла к себе. Тори ждала его в коридоре, нервно теребя кипу свежих листовок.
Он вышел из кабинета бледным, с двумя яркими пятнами на скулах. Он с силой сжимал и разжимал кулак, судорожно проводя пальцами по костяшкам.
«Отец был у ректора»,— сквозь зубы произнес он. Его голос был сдавленным, будто ему не хватало воздуха. «Он намекнул, что мое "нездоровое увлечение" самодеятельностью может негативно сказаться на имидже университета и, как следствие, на моей успеваемости».