Неприятные воспоминания.
Я отошёл к самой дальней стене зала, плотно скрестив руки, будто пытаясь удержать себя в целости. Глаза были прикрыты, отяжелевшие от изнеможения — не физического, а душевного, которое высасывает силы до тех пор, пока внутри не остаётся пустота. Каждая мышца ныла от напряжения из-за необходимости быть здесь, из-за притворства, что я якобы часть этого пафосного стеклянного пространства, наполненного неестественными людьми.
Я смотрел на собравшихся, пытаясь не поддаваться гулу, но это давалось с трудом. Смех звучал громко и неестественно. Бокалы звенели, поднимаясь за пустяковые поводы, улыбки были фальшивыми, а классическая музыка раздражала нервы, словно скрип ногтей по поверхности.
Всё вокруг казалось насмешкой, будто кто-то запечатлел богатство и статус на снимке и заламинировал его, чтобы ничто настоящее не могло просочиться внутрь. Здесь всё кричало о подделке. Разговоры, смех, то, как люди словно плыли, а не шли. Одно лишь наблюдение за этим вызывало усталость.
Я зевнул громко и равнодушно, даже не пытаясь это скрыть. Пусть видят. Я здесь не для того, чтобы производить впечатление или восхищаться. Я засунул руки глубже в карманы чёрных брюк, прижавшись плечами к холодной мраморной стене за спиной.
В этом помещении было невыносимо душно.
Я обвёл комнату скучающим, недовольным взглядом. Энни стояла в другом конце зала в кругу женщин, все в украшениях и дорогих нарядах, и смеялась над чем-то фальшивым и пустым. В её голосе звучала наигранная теплота, когда она наклонялась, касаясь руки другой дамы, будто они были закадычными подругами. Она не замечала моего взгляда. Я перевёл взгляд мимо неё, сквозь толпу и хрустальные люстры, и увидел его.
Моего старика. Финансового директора с челюстью, словно высеченной из стали, и осанкой настолько прямой, что ею можно было резать алмазы. Он стоял среди мужчин в костюмах, стоимостью превышающей чьи-то ипотеки, смеялся, улыбался и обсуждал деньги или прочую ерунду, о которой говорят такие, как он. Он активно жестикулировал, приковывая внимание, как всегда, словно генерал среди солдат.
Хорошо. Оставайся там. Держись от меня подальше. Я не желал слышать его голос, не хотел находиться рядом.
Я откинул голову назад, прислонившись к стене, и уставился в потолок, пытаясь дышать, несмотря на напряжение в животе. В комнате было чересчур жарко, или, возможно, жар исходил от меня. Рубашка прилипала к шее, пот медленно пропитывал ткань, несмотря на гул кондиционера сверху.