Глава 2. Пыль веков: Пробуждение на Яксарте

Первое, что Арман почувствовал, придя в себя, — это невыносимый, липкий жар. Аральское солнце в июле — это духовка, но здесь оно жгло, как открытое пламя. Арман лежал на потрескавшейся глине, а воздух вокруг дрожал от зноя. Он с трудом сел, голова раскалывалась. Любимые рваные джинсы были в грязи, а беспроводные наушники лежали чуть поодаль, сверкая белым пластиком в пыли, словно выброшенные на берег кости неведомого зверя.

В десяти метрах лениво катила свои мутные воды река. Яксарт*(Сырдарья).

Сзади хрустнула ветка саксаула. Арман резко обернулся и замер. На небольшом бархане стоял человек на наряженном коне, чья кожаная сбруя была усыпана тусклыми золотыми бляхами. С ним было еще двое конных, но Арман видел только его.

Арман, как студент-историк, мгновенно начал анализировать его облик. Это не был простой кочевник. На незнакомце был алый кафтан из тяжелого согдийского шелка, поверх которого плотно, как чешуя, были нашиты массивные золотые пластины с рельефами снежных барсов и грифонов — тяжелый, боевой доспех, потемневший от пота и пыли. Короткая стрижка, гордая осанка, уверенность в каждом жесте и то, как подчиненные держались позади, не оставляли сомнений: перед ним вазург* — высокий согдийский аристократ.

Незнакомец уже держал акинак* в руках. Одним текучим движением он принялся небрежно подбрасывать его в воздух, ловя за костяную рукоять и даже не глядя на лезвие. На его губах застыла раздражающая, хитрая полуулыбка человека, привыкшего повелевать.

Когда он подбрасывал меч, рукава кафтана задрались, обнажая жилистые предплечья. Кожу покрывала густая синяя вязь древних татуировок: фантастические барсы, переплетенные в смертельной схватке. Арман знал, что согдийская городская знать редко носила такие знаки, но для вождя, ведущего за собой степные племена, эти пазырыкские татуировки были залогом верности, понятным каждому массагету.

— «Nirvana»? — произнес всадник, чеканя звуки и пристально глядя на Армана своими необычайно прозрачными, светлыми глазами.

Арман похолодел. Он ожидал услышать непонятный шум, но в ушах, словно после щелчка настроенного радиоприемника, зазвучала чистая речь. То ли близость к реке времени, то ли таинственная связь с книгой Арриана, лежащей рядом, стерла языковой барьер. Он слышал древнесогдийский, но понимал его как родной.

Всадник смотрел на латинские буквы на футболке. Как образованный аристократ, он был знаком с греческим алфавитом и арамейским письмом; латиница показалась ему причудливым вариантом западного шифра.