я все на той же лавке...
,Я всё на той же лавке у старого дома
Где мы играли в прятки и были собой
Я всё на той же лавке тону в тишине, и
Меня встречает вечер, он был бесконечен
Назар зевнул и потянулся, издав что-то
нечленораздельное, он пожалел о том как провел сегодняшнюю ночь, но ведь иначе быть и не могло? он просто не мог поступить по другому, а потому и не винил себя.
Он устал. Устал постоянно играть в судью и выносить себе смертные приговоры, отменяя их за день до совершения.
Елизаров держал в руке бутылку пива и смотрел вдаль- светает. Он нервно усмехнулся, сделав глоток.
Обычно, к рассвету все мысли затихали и небрежным комом укладывались где-то на дне подсознания. А Елизаров же старательно заглушал их алкоголем, делами, постоянными встречами и сном, словно неосознанно стремясь убить этот живучий ком, но тот воскресал каждую ночь с новой силой и новыми чувствами: вина, агрессия, обида, смирение, понимание, воспоминания, тревога, - все это мелькало в голове быстрым калейдоскопом от которого мутнел взгляд, болел затылок и к горлу подкатывала тошнота.
Но этой ночью... Все было иначе. Эту ночь Назар провел далеко от собственной подушки, которая впитала море слез. неясное удушающие чувство неконтролируемой тревоги, вывело Назара на улицу. В голове стали появляться мысли... Не чувства... Просто мысли. Елизаров внутренне ликовал. Пусть все приходившее в голову было тупым, нелогичным и не связанным, но оно было.
За несколько часов проведенных на родной улице деревни стрекозино, назар понял одной " действовать". Нужно было немедленно принимать меры. Ведь так больше продолжаться не могло. Жизнь рушилась... Друзья отворачивались... Ведь мало кто выдерживал постоянного пьяного базара о ее глазах. Денег не было, как и желания играть на гитаре...
Елизаров аккуратно поставил бутылку на пыльную землю под ноги, словно хрустальную вазу и закурил.
Он наблюдал за дымом, пытаясь погрузиться в душевную пустоту, отгородиться от навязчивой идеи... Но
Назар резко наступил на металлическую банку, минутой ранее так бережно оберегаемую, раздался хлопок.
Вороны что бродили под ногами, испуганно закаркали и улетели куда-то вдаль.
Елизаров затушил сигарету, резко поднялся и полный решимости не оборачиваясь направился в сторону кукурузного поля, старая, перекошенная облезлая голубая скамейка, пропитанная болью, хранившая в себе историю детства, отрочества и юношества Назара Елизарова, оставалась далеко позади.