Глава 2. «Забвение»

«Лучшая месть — забвениеоно похоронит врага в прахе его ничтожества».

Улицы Амстердама казались сегодня бесстрастными. Агнесс вышла из серебристого Mercedes и, не торопясь, направилась к маленькому зданию с вывеской «Клиника доктора Янссена». Фасад был строг и аккуратен, как медицинский диагноз — никто не будет утешать по бумажке, но бумажка даёт понимание: имя, профессия, границы. Она любила это место за его предсказуемость. В его стенах можно было привести мысли в порядок, разложить чувства по полкам под маркировки — «страх», «потребность», «граница».

Ресепшен встретил её одинаково вежливо, одинаково безлико. Две женщины в белых халатах подняли головы, улыбнулись, и эта улыбка была такой же заученной, как улыбка на презентации. Агнесс кивнула, кивок короткий, профессиональный. Она знала, что такие ритуалы помогают другим держать равновесие; сейчас же они скользили по ней, не цепляясь ни за что.

На втором этаже коридор пах медикаментами и свежей бумагой: запах порядка. Коллеги кивнули, не останавливаясь. Она заметила в глазах нескольких из них попытку сочувствия — тихую, осторожную. Она не просила сочувствия. Сегодня ей нужно было другое — твердость, место, где никто не будет смотреть ей в трещину души и говорить мягкими словами «время лечит». Время — это слабая уловка для тех, кто боится платить цену.

В кабинете было прохладно. Она поставила на стол бутылку — ту самую, пятилетней выдержки, которую берегла для момента, когда жизнь подтвердит её выбор. Сейчас бутылка выглядела как свидетельство распроданного будущего. Она налила себе бокал за бокалом, и вино, горьковатое и терпкое, стало сопровождением её внутреннего монолога. С каждым глотком её гнев не утихал — он принимал форму мысли: предательство не всегда громко, предательство часто скрывается в удобстве и обещаниях «потом». «Потом» — это слово, что убивает.

Когда она вышла из кабинета, Анника, молодая и светлая, как призыв к надежде, подняла на неё глаза.

— Доктор де Вард, у вас записи на сегодня... — начала она, но Агнесс молча подняла руку.

— Отмени всё. На сегодня. — голос был твёрд, приказной. — И предупреди Кассандру: я иду в «Melkweg». С десяти. Скажи ей, что я не хочу условностей.

Анника моргнула, чуть растерянная, но привычная и исполнительная, она согласилась. Она знала командный тон Агнесс: тот же, что и в кабинете — четкий, без излишних оттенков. В его ноте была новая сталь, и Анника это ощутила. Она понимала не всё, но могла выполнить приказ.