~13~

Теофила

В руках я крутила маленькую серебряную ложку, ругая себя за свой же вопрос. Лоренцо никак не мог ожидать такого от меня. Как я приказывала ему, чтобы он не смел никогда поднимать разговор о моей ребенке, и теперь это сделала я. Сегодняшний день поднял мне настроение, даже, стало как-то жаль его, он пытался заплатить за меня в магазинах, помог выбирать первый подарок малышу и стал инициатором вкусного ужина, к которому никто так и не притронулся. Моё сердце стало оттаивать, хорошо это или плохо, сказать невозможно. Много недосказанности, секретов с моей стороны, может со стороны Лоренцо тоже, эти факторы никак не позволяют двигаться дальше.

Теперь мои слова о том, как я собиралась воспитывать ребенка вдали от семьи, или сбагрить Лоренцо далеко и надолго, лишь бы он не смог познакомиться с малышом, казались пустым трепом. Мои материнские чувства стали пробуждаться не только в пользу ребенка, но и его отца...Хочется вести себя более снисходительней, что ли. Мы понимали на что шли в ту ночь. Лоренцо спрашивал у меня несколько раз, действительно ли я хочу этого, на что отвечала лишь да. Тогда это казалось мне чем-то нереальным, переспать с мужчиной, которого я влюбилась ещё в одиннадцать, сейчас же смешного мало. Я забеременела. Ношу под сердцем его ребенка и нагло скрываю, ради чего? Что все-таки мне даст это? Лишить ребенка отца, но попробовать избежать призрения в лице Лоренцо. Так он и поверит, что он от него. Нужно заканчивать раз через раз кормить себя сказками. Рассказав ему такую новость, он бы стал чувствовать себя обязанным, конечно, если произойдет чудо, и он поверит, и точно обвинил меня, что я не приняла любые меры, чтобы всего этого избежать или еще хуже, обвинил меня в том, что так я пытаюсь удержать его около своей ноги. 

Я не собираюсь отходить от своего плана и все ему рассказывать. В конце концов, если это чертова судьба, рано или поздно правда сама всплывет наружу и придется отвечать за неё, как бы мне не хотелось.

Лоренцо смотрел на меня глазами похожими на монетки. Он был поражен, что я сама задала такой личный вопрос. Мне хотелось услышать, и может, даже прислушаться к его мнению по поводу имени. Говорить ещё рано, кто у меня родиться. Мой лечащий врач сказала, точно пол можно будет узнать на двадцатой-двадцать первой неделе, до этого момента придется потерпеть ещё целый месяц, с небольшим.

Часто смотря на себя в зеркало, я смотрела на свой живот и представляла, как внутри развивается маленький человечек, и совсем скоро он сможет познакомиться со своей мамой. Он уже словил джекпот, ему повезло появиться в огромной и любящей семье, хоть с небольшими тараканами в голове, но по-другому не было бы так весело. Жаль, моему отцу не суждено познакомиться с внуком, обнять его, вдохнуть невинный младенческий запах, увидеть как он делает первые шаги или пытается начать говорить. У меня была идея назвать его в честь папы, только Инес меня опередила и заявила, что если у них с Алессандро родиться сын, это сделает она.

Я продолжала теребить ложку и смотреть на Лоренцо. Он смотрел вперед, на гору немытой посуды, и грустно улыбался. Инес однажды рассказала мне, что Лоренцо в раннем возрасте потерял маму. Во время родов его сестра так и не смогла появиться на свет.

— Эй, — я положила свою руку поверх руки Лоренцо и подбадривающе улыбнулась, — Все хорошо?

Неожиданно для меня, он накрыл своей второй рукой мою и осторожно закивал. Взгляд Лоренцо был наполнен печалью, он точно вспоминал свою семью. Я уверена в этом.

— В один день, жизнь забрала у меня двух родных мне людей, мою маму и сестру, — продолжая смотреть на наши руки, начал он. — Мама не доносила её, оставалось каких-то полтора месяца до срока. Мы жили далеко от больницы, они просто не успели бы, и отец решил принять роды самостоятельно, на чертовой кровати в их спальне.

Меня всю трясло. Это было только начало ужасной истории, сердце начинало ныть, мои глаза, как и Лоренцо стояли на мокром месте. Я видела, как тяжело ему все это давалось, чего ему стоил этот рассказ. Положив свободную руку на живот, я вспомнила, как сама несколько дней назад не лишилась собственного ребенка. Это был бы настоящий ад, но что говорить о осиротевшем мальчишке?...

— Пожалуйста, продолжай, — я чувствовала, как долго он хранил это в секрете, и я не уверена, что эту историю слышал даже Алессандро.

— Мама громко кричала, плакала, сестренка не хотела выходить, хоть воды и отошли. Я помню, как стоял с небольшим ведерком и пытался вытереть мутновато-прозрачную  лужицу с пола. Хотел сделать хоть что-то полезное, — он грустно улыбнулся. Маленькая слезинка скатилась с уголка глаза, я успела вытереть её, чтобы она не упала. — Я понимал, отец не справлялся, и за считаные секунды мы могли потерять обеих. Собрав все свое мужество в кулак, я постучался в дверь соседнего дома, попросить соседку о помощи. Но мы не успели... — После этих слов моё сердце сжалось ещё раз, слезы неконтролируемо капали с моего лица на стол. Чтобы я делала, если бы оказалась на месте Лоренцо? Чтобы испытывала? Мне трудно представить, что ему удалось пережить и каково вспоминать, ворошить всю эту боль. — Мама умерла за несколько минут, до моего прихода, отец так и не смог вытащить сестру. 

Я встала со своего стула и крепко обняла Лоренцо, прижав к своей груди. Он не отвергал меня, ему было необходимо это утишение. Многие говорят, мужские слезы - слабость. Это не так. Мужские слезы, как и женские - это эмоции, они показывают какая душа настоящая, уязвимая и ранимая. Плачет тот, кто притворялся сильным, показывая, что с ним все хорошо и не одна жизненная трагедия не сможет сломать его...Я продолжала обнимать Лоренцо, нежно поглаживая его спину, пытаясь успокоить.

Сейчас, мне удалось увидеть его настоящим. Не бабником, убийцей или человеком заставившим всех думать, что он больше ничего не чувствует. Настоящий Лоренцо очень эмоциональный, в душе он хранит теплые воспоминания о своей родной семье, он был готов на все ради неё, сильный и храбрый, раз не побоялся рассказать и показать свои истинные чувства. Мне хочется брать с него пример, набраться сил и отчистить свою душу, но я ни капельки не похожа на него. Я слабая и трусливая.

Большими ладонями Лоренцо поглаживал мою талию, стараясь не касаться живота. Это показалось мне забавным, как он серьезно относился к моей просьбе, но сейчас не то время, чтобы соблюдать их. Я чуть отстранилась, приподняла свою водолазку и взяла его руку, чтобы положить себе на живот.

На первых пяти секундах мужчина не понимал, что я хочу от него, я была так против, чтобы он прикасался ко мне, а сейчас сама предлагаю потрогать мой живот, почувствовать малыша.

— Поразительно, — большие ладони накрыли мой живот. Лоренцо боялся сделать неверное движение, лишь бы не причинить ребенку вред. Глупенький. — Ему повезло с такой мамой.

Широко улыбнувшись, по старой привычке, мои ладони легли на руки Лоренцо, чего я сначала не заметила. Мы оба удивленно переглянулись, но отстраняться никто не собирался. Я смотрела на него, с каким завороженным лицом он наблюдал за движением своих рук, немного посмеиваясь.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. — Лоренцо посмотрел на меня, его глаза до сих пор были слегка покрасневшими от слез.

— Николина...мама и папа хотели назвать её Николиной, — мужчина нежно погладил мой живот. — Если бы у меня родилась дочь, я бы дал ей это имя.

Я попыталась быстро подтереть слезы и попытаться успокоить себя, чтобы не устроить наводнение. Мои гормоны слишком расшатаны, а история Лоренцо заставляет только сильней расклеиться.

Как же мне было жаль Лоренцо, он открылся мне, а я продолжаю плевать в его душу, отнимая ребенка от отца...Мне становиться не по себе. Я настоящая дура, раз позволила этому произойти. Никто не заслужил этого, никто... Как мне смотреть в глаза своего малыша, Лоренцо? Каждый день врать, придумывать новую отговорку, ложь накладывать на ложь...

— Я... — мою слова резко оборвал легкий толчок внутри моего живота. Лоренцо тоже его почувствовал и удивленно посмотрел на меня. После мы вместе уставились на мой живот. — Боже мой, он еще никогда...

— Никогда не пинался? — Лоренцо широко улыбался, продолжая поглаживать живот. Будто они с малышом налаживали свою связь, и почувствовав это, он решил дать знать, что слышит нас.

Продолжая подтирать глаза, я прокручивала в голове абсолютно все. Мне нужно рассказать ему, подарить надежду на семью, он заслужил этого. Лоренцо приложил свое ухо к животу, а другой рукой продолжал поглаживать мой живот, надеясь почувствовать еще один толчок.

— Привет, герой, — с лаской, в голосе, произнес он, и я улыбнулась.

Я хотела провести рукой по волосам Лоренцо, заставить его посмотреть на себя и поцеловать. Отбросить, к черту, все и забыться в этой прекрасной ночи. Быть непостоянной - тяжело. Особенно, когда ты влюблен, в такие моменты, все кажется таким простым, беззаботным и ты понимаешь, как важно пользоваться моментами, брать от них все.

— Пошло все к черту. — Лоренцо в недоумении посмотрел на меня. Слегка отстранившись от него, а затем, подойдя плотнее, я нежно, но крепко ухватила его за лицо и поцеловала.

***

Лоренцо

Вот уже как несколько дней, моя мама чувствовала недомогание, у неё сильно болел живот, и сестренка перестала пинаться. Она сидела целыми днями у себя в комнате и слезно умоляла младенца дать знак, что та её слышит. Отец был убит горем, он предчувствовал, совсем скоро случился несчастье, если только не уже...Мы сидели с ним на хлипкой деревянной лавке возле сада. Он принес мне булочку с маком и апельсиновый сок.

— Ты готов меня выслушать, сынок? — отец потрепал меня по голове и грустно улыбнулся.

В следующем году мне должно было исполниться десять, казалось, я уже взрослый и могу без проблем быть посвященным во взрослые проблемы.

Я хотел как можно быстрее разобраться с булочкой и соком, который принес отец. Мама сейчас сидит одна в комнате, ей наверно одиноко и страшно. Моё сердце разрывалось на куски от этой мысли. Последние несколько дней она не выходила из своей комнаты, ей было больно сделать любое, вроде безобидное движение. Мне пришлось распрощаться с нашими вечерними посиделками, сказками на ночь, где добро побеждало зло и, конечно, поцелуями в лоб. Мама любила готовить со мной шоколадные печенья, наши с ней любимые, пока отец проводил время на работе, пытаясь заработать несколько евро.

— Это связано с мамой? — я попытался скрыть нервозность за огромным стаканом с соком. Отцу ни к чему было знать, что я был готов заплакать, в следующую секунду, если дело касается её.

Он кивнул. Забрав из моих рук недоеденную булочку и стакан, он обнял меня за плечи.

— Твоей сестренке очень плохо, она болеет, — начал отец, и сильнее сжал меня. — Из-за этого страдает мама, и я боюсь...боюсь...что...

— Она умрет? — он мрачно кивнул. Крупное золотистое лицо отца за последние недели очень исхудало и приобрело серый оттенок. Его было сложно назвать южанином, все привычные черты потухли.

Наша семья жила очень далеко от больницы, денег на дорогу не было, отец и мама еле сводили концы с концами. От безвыходности папа начал играть в азартные игры, в надежде, что ему удастся выиграть деньги, чтобы распрощаться с долгами. Мама никогда не поощряла этого, она твердила ему, что все может закончиться очень плохо, не то, что денег, не будет дома...Так отец, за первые несколько недель, проиграл машину и половину наследства от его родителей, моих бабушки и дедушки.

Я хотел быть храбрым, сильным и точно не размазней, но услышав, что мама и сестренка могут умереть, во мне что-то переменилось. Сорвавшись со своего места, на бегу я стянул с себя сандали и забежал в дом, направившись к ней.

Она продолжала лежать на кровати, поглаживая живот, размером с огромный арбуз. Увидев меня, мама попытался улыбнутся, не смотря на слезы в глазах и бледный вид.

— Мамочка, — я кинулся к ней в ноги, громко плача. — Пожалуйста, не бросай нас, я люблю тебя. — Она погладила меня по голове и похлопала место, рядом с ней.

Я сидел и наслаждался, пока она нежно гладила меня по голове и рассказывала, что все будет хорошо, это лишь очередное испытание и мы обязаны пройти через все это. Папа не смог набраться сил, подняться к нам, хоть и мог провесит последние часы вместе со семьей.

— Ты не оставишь меня? — я посмотрел на маму глазами полными надеждой.

— Я всегда буду здесь, — она коснулась моей груди, имея ввиду сердце. — И Николина тоже. Мы с твоей сестренкой будем с тобой и папой, всегда. — Громко заплакав, я стал тереть глаза, размазывая слезы по всему лицу.

Было тяжело представить жизнь без мамы, её ласковых слов, доброй и любящей улыбки, советов и сказок. Все происходящее казалось нереальным для маленького мальчика. Ему нужно было расти в полной, счастливой семье, он не заслужил увидеть смерть близких ему людей.

Мама ещё раз скрючилась от боли, она была такой невыносимой, что она решила встать.

— Мне позвать папу? — ринулся я помочь ей.

— Пожалуйста, иди поиграй на улице. Не переживай за меня, Лоренцо, — она медленно подвела меня к двери. Играть мне совсем не хотелось, все мои мысли крутились вокруг мамы и сестры. Я не хотел терять их обоих, они были дороги мне и так быстро отпускать их было очень трудно.

Быстро выпихнув меня на улицу, я нашел небольшую палку, представляя, что это оружие, и выстреливал в выдуманных монстров пытающихся приблизиться к моему дому.

— Я не отдам её вам, слышите!? — кричал я на них.

Из глаз брызгали слезы. Я продолжал прицеливаться в монстров, не замечая черную тонированную машину, совсем рядом со мной. Из неё вышло двое немолодых людей. В руках одного была маленькая черная карточка. Они все ближе подходили ко мне. Темноволосый мужчина снял солнцезащитные очки, хоть солнца не было, но он зачем-то их носил.

— Привет, парень, — незнакомец присел на колени, чтобы быть со мной на одном уровне. — Папа дома? — он переглянулся со своим товарищем, тот был не таким разговорчивым как этот.

— Он сейчас с мамой, ей очень плохо, — грустно сказал я, крутя в руках палку.

Похоже они поняли в чем дело, раз безмолвно кивнули друг другу. Мужчина, передо мной, внимательно осмотрел меня, слегка прищуриваясь. Вытащив из пачки сигарету, он зажал её между своих зубов, но поджигать не спешил.

— Как тебя зовут? — спросил он, и чуть улыбнулся с оскалом, как самый настоящий бандит.

— Лоренцо, а вас?

— Джакапо, — ответил он.

Мужчина осмотрел меня с ног до головы, как бы изучая. Он указал на мою палку и хотел спросить, что я ей делаю, как из дома послышался горестный крик, все мы, трое, напряглись. Это была мама, наверное ей стало хуже. Я должен быть рядом с ней и не отпускать ни на секунду.

— Мне надо...— напротив меня больше никто не сидел. Как быстро эти люди могли уехать, что я даже не заметил? Мистика. Лишь та самая черная карточка под моими ногами мозолила глаза. На ней не было ничего кроме цифр, напоминающих телефонный номер или нет? Я спрятал её в карман шорт, чтобы никто не смог её увидеть. По крайней мере не сейчас, у родителей нет времени разбираться разбираться с незнакомыми типами около своего дома.

Мужчина по имени Джакапо что-то хотел от папы, но что? Раз он спрашивал про него, значит они знакомы. Не уже ли приехал требовать оплату за очередной долго или ещё хуже забрать его жизнь? А если эта визитка как-то с этим связана? Но услышав крики моей мамы, решил пощадить? От него пахло смертью, кровью и табаком. При одной мысли, что он каких-то пару секунд был рядом со мной, волосы на теле встают дыбом.

Я забежал в дом, на первом этаже никого не было. Только маленькая лужица указывала, что совсем недавно здесь кто-то был, на ней я чуть не поскользнулся.  Послышался новый крик мамы и громкий плач.

— Она умирает! — плакала она.

— Все будет хорошо, сейчас она родится, — успокаивал её папа.

Дверь в их комнату была чуть приоткрыта, я увидел как мама лежала с раздвинутыми ногами, пока папа говорил ей тужится. С ошарашенным лицом он поднял руки вверх, чтобы мама увидела, они были все в крови. Я громко заплакал и две пары глаз уставились на меня.

— Мама! — чуть больше открыл я дверь.

— Я люблю тебя, помни, — спокойным голосом произнесла она. Ей хотелось вселить в меня уверенность, что все будет хорошо, хоть это была неправда. Она умирает, её скоро не будет...

Закрыв за собой дверь, в туалете, я взял маленькое ведерко и тряпку, чтобы вытереть лужицу в гостиной. Капли слез падали на деревянный пол, я тер и тер, те места, пытаясь вытеснить плохие воспоминания. Крики мамы прекратились, я посчитал, что она уже ушла, оставила нас с папой, но произошло чудо и она громко начала просить о помощи.

— Вот, мой шанс, спасти маму, — сказал я себе под нос и, широко распахнув входную дверь, побежал в сторону соседского дома.

Сеньора Нина в молодости работала медсестрой, она должна была знать как помочь маме. Во имя их, не совсем крепкой дружбы и ради спасения двух жизней. Ведь, так поступают врачи? Лишь бы успеть, лишь бы она была дома...Я громко колотился в открытое окно, выкрикивая имя соседки. Но она не выходила, хоть свет везде горел, она точно была дома.

— Лоренцо, такой поздний час, что произошло? — недовольная старушка, с бигудями на голове и маской на лице, сверху вниз посмотрела на меня. Увидев мой запыхавшийся вид и покрасневшие глаза, она смягчилась.

— Сеньора, спасите маму, ей очень плохо, пожалуйста!

Больше ничего слушать она не стала, без раздумий старушка закрыла свой дом и побежала со мной в сторону моего. Она лишь спрашивала, что с ней произошло и насколько ситуация плоха.

— Папа принимает роды, его руки были по локти в крови, — я открыл ей дверь, пропуская вперед, мы направились на второй этаж, в родительскую спальню. — Мамочка, я привел помощь! — радостно закричал я. Теперь у меня была надежда, они будут жить, и завтра, как только все закончится, мы будем вспоминать это как страшный сон.

Она лежала на кровати, вся в крови, c открытыми пустыми глазами. Отец сидел рядом, и смотрел сквозь неё. В комнате стояла гробовая тишина. Я попытался подойти к маме, и повторить, вдруг она не услышала, но Нина остановила меня, крепко прижав к себе.

— Мне очень жаль, сынок, — прошептал отец и накрыл маму белой простыней.

Я бился, пинался и кричал. Она ушла...теперь точно. Я никогда больше не увижу её, мама не обнимет меня и не приласкает. Все во мне разрывалось, это не могло случиться в действительности, это ложь!

— Мамочка! — все-таки вырвался я и стянул простыню.

Она была ещё теплой, такой родной и красивой, не смотря на замученный вид. Я погладил ей щеку и заплакал, так горько, что вся Италия содрогнулась. Мой мир рухнул, то ради чего я жил ушло, как быть дальше? Что делать? Разве я протяну без неё, если мне уже хочется пойти вслед за ней?

— Я люблю тебя.