Сквозь отражение...

Я смотрю прямо в его глаза. По телу побежали мурашки.
- Пап…- еле слышно произношу я.
Я подхожу ближе, беру его лицо в свои руки и изучаю его грубые мужские черты. Глаза янтарно-карамельные широко распахнуты, изо рта тонкой струей капает кровь на мои босые ноги, скулы, четко выделяющиеся из-за голодной худобы, запачканы порохом. Тело безжизненное, каменное лежит на полу нашего старого дома.
Я не кричу. Мне не страшно. Почему? Он что-то хотел мне сказать, но не успел. Что это было? Почему он не успел мне это передать?
Я плачу. Хотя, это скорее просто слезы. Без эмоций, без истерики. Я просто не могу остановить поток слез, который становится все сильнее.
Вдалеке слышатся выстрелы. Наверное, вновь напали на лагерь. Надо… надо бежать на помощь. Но я сижу на полу в грязной ночной сорочке рядом с холодным телом отца, нас окружают продырявленные бесконечными обстрелами и бомбежками стены. Сижу и смотрю на фотографию в рамке с отколотым краем. Там мама и папа. Такие красивые и счастливые.
Внезапно все начинает трястись. Стены рушатся на глазах, словно песок. Папа становится призрачным и вовсе исчезает, я пытаюсь схватить его, но все попытки тщетны. Сквозь вой ветра и скрип крошащегося пола я слышу:
- Вивьен… эй…
Я открываю глаза. О Боже, это сон, это сон, это сон.
Я набираю побольше воздуха в легкие и встаю с кровати. Прошло уже больше месяца, а воспоминания об отце не покидают мои сны. И ведь я даже не знаю, что с ним случилось. Может он просто пропал или… или, я не знаю, его забрали в войска добровольцев. Но все же, возможно, что его уже нет в физическом мире, а я все не могу спокойно заснуть, не вспомнив про него.
Я поднимаю взгляд на Слейна. Его обеспокоенный взгляд говорит лучше всяких слов.
- Ты… ты кричала,- он смотрит на меня почти виноватым взглядом.
Я подхожу к окну и слегка одергиваю занавеску. Резко нельзя. Могут заметить. А два подростка им пригодятся в вербовке добровольцев. Ну, хотя, добровольцами нас со Слейном не назовешь.
- Всю ночь гремели взрывы и все севернее нас,- он подошел ко мне, - предлагаю остаться здесь еще на одну ночь.
- Опасно,- чеканю я слегка охрипшим голосом.
- Поле боя далеко отсюда,- смотря куда-то в сторону, произносит он,- здесь будет безопаснее, чем снаружи.
Я смотрю на свои ободранные колени. Мне бы что-нибудь потеплее джинсовых шорт и черной футболки, которую я подвязываю чуть выше пупка, но лучше я буду быстро и без нагрузки бегать, чем передвигаться немного быстрее улитки, укутавшись в бесполезный клочок материи.
Он дотрагивается до моей руки. Я ее одергиваю и разворачиваюсь к стене, в которой зияет большая дырень, прикрытая жалким клочком ткани. И показываю на эту дырку.
- Безопасно,- улыбаясь, говорю я, почти саркастически-насмешливым тоном.
Слейн разводит руками и улыбается.
И хотя нам сейчас смешно, на самом деле это очень неразумно с нашей стороны. Кто-нибудь, кто угодно, да хотя бы те же военные могут запросто разорвать ткань, прикрывающую наш черный ход, и задержать нас, ну, или убить. Это, смотря, кому попадемся.
Где-то вдалеке, скорее всего в заброшках, прогремел взрыв. Последовала ударная волна, не такая сильная, как вблизи, но все же я ее очень хорошо ощутила. Значит не так уж и далеко ведется бомбежка. Нельзя оставаться в этом домишке.
Я смотрю на своего лучшего друга. Он уже понял, что здесь скоро будет проверка со своими ищейками , так что нужно немедленно выдвигаться.
Я быстро пробегаю глазами по нашему, пусть и непостоянному, но все-таки, месту жительства. Крохотное одноэтажное здание из бетона, две не заправленные кровати, стоящие параллельно друг другу, одно мелкое окошко с огроменной трещиной, та самая дырка, находящаяся совсем рядом с кроватью Слейна, наши рюкзаки, скромно лежащие в уголке, и древнейший холодильник, который, несмотря на возраст, все еще способен держать в заморозке продукты. Я уже скучаю. И пусть это странно, привязываться к месту, в котором ты и полных суток не провел, но я действительно буду скучать по нему. Тут все так уютно, возможно, я бы жила здесь.
Прогремел еще один взрыв. Ударная волна была сильнее.
У нас больше нет времени на мечты и ностальгию. Пора уходить.
- Сколько нам еще до лагеря?- спрашивает Слейн, набрасывая рюкзак на плечи.
Прежде чем я успеваю ответить, Слейн хватает меня за руку, тянет под окно и накрывает собой.
Еще один взрыв. Прямо рядом с нами. Стекла в окнах выбивает, кровати подскакивают, а приземлившись, ломают сами себе ножки.
Слейн крепко стискивает мое запястье и буквально вталкивает меня в стену. Я сдерживаю слезы и крик. Я редко кричу, или вообще разговариваю, но сейчас было то самое время, когда страх становился сильнее всех привычек или собственных законов.
Наконец рев стихает.
Слейн вскакивает, увлекая меня за собой, хватает мой рюкзак, и мы выбегаем из нашего убежища.
Никакого преследования – это хорошо. Возможно, нам удастся скрыться до наступления темноты.
Вдруг, я слышу почти уловимый, пробирающий до дрожи звук. И на долю секунды решаю, что мне показалось, но потом я отчетливо различаю лай и хриплое рычание.
Я тихонько всхлипываю. Это все. Это конец. Они спустили борзых. Слейн тоже это слышит. Он молчит. Кричать нельзя. Они только ускорятся.
Боюсь обернуться. Знаю, что если в ближайшие минуты нам не повезет найти убежище, то нас растерзают собаки. Конечно, если выбирать между быть пойманными и зачисленными в армию или быть загрызенными собаками, то второй вариант, пускай и неприятный, по крайней мере заберет у нас жизнь и освободит от роли пешек в политических войнах. Я не хочу умирать, но это, пожалуй, лучший выход.
Мы все еще бежим и скорость не сбавляем. Пространство вокруг нас совершенно пустое. Голая земля. Это значит, что мы скоро будем в лесной гряде, потом через ручей, двести метров от поляны светлячков, и мы были бы в лагере «А». Совсем близко. Мы бы успели.
Борзые уже близко, я чувствую их агрессивный напор.
Кто-нибудь, помогите! Не хочу заканчивать жизнь в пасти у этой твари.
На местности начинают появляться деревья, кусты и трава. Мы уже в лесной зоне. Боже, ну что это за шутки? Мы бы так быстро добрались до безопасного места, а теперь будем разорваны борзыми ищеек.
Слейн слегка ослабил хватку, а затем снова впился в мое хрупкое тонкое запястье. Он уже устал. Пожалуйста, не отпускай, пожалуйста, не бросай меня! Я чувствую, что ноги уже еле-еле отрываются от земли. Вот сейчас точно конец. В глаза, нос и рот лезут не заплетенные средней длины волосы. Я еле вижу, куда ступаю. Я утираю слезы.
- Встретимся в лагере, не попадайся никому на глаза,- бросил через плечо Слейн, а затем резко швырнул меня и мой рюкзак в большущие кусты, непонятно откуда взявшиеся, и отпустил мою руку.
Я ударилась головой оземь и очень тихо всхлипнула. Борзым этого звука было достаточно, чтобы остановиться рядом с этими кустами и медленно направиться ко мне. Но тут я услышала свист, и собаки без раздумий бросились обратно вдогонку.
Я еще с секунду вслушивалась в звуки удаляющейся погони, а потом обессилено закрыла глаза. Надеюсь, меня никто не найдет здесь.