Глава 1
part 1
Лот №17
Свет резал глаза.
Ты зажмурилась, когда тебя вытолкнули на подиум. Ноги босые — туфли с тебя сняли ещё в подсобке, сказали: «Там всё равно никто не смотрит на обувь». Холодный металл сцены обжигал ступни ледяным прикосновением. Где-то над головой гудел прожектор, и сквозь опущенные ресницы ты видела только море темноты впереди. Зал. Там сидели люди.
— Лот номер семнадцать! — раздался скрипучий голос аукциониста.
Ты вздрогнула. Семнадцать. Как будто у тебя больше нет имени. Только номер. Только ценник.
Ты пыталась вспомнить, как дышать. Воздух пах пылью и чужими дорогими духами — терпкими, приторными, удушающими. Руки дрожали. Мама… нет, не мама. Женщина, которая называла себя твоей матерью, стояла где-то за кулисами и пересчитывала деньги, которые ещё даже не получила. Отец мялся рядом, пряча глаза.
Ты помнила каждое слово, сказанное пять минут назад. Случайно подслушанный разговор за фанерной перегородкой.
«Ты уверен, что так можно? Она же…»
«А что? Родная, что ли? Подобрали — подобрали. Теперь хоть польза будет».
Родная, что ли.
Три слова, которые перечеркнули всё. Детство. Голод. Обиды. Тот раз, когда ты болела и мать сидела рядом с мокрым полотенцем — неужели это было искренне? Или просто боялась, что «товар» испортится?
Ты открыла глаза и уставилась в темноту зала. Слёзы жгли веки. Нет. Ты не заплачешь. Не здесь. Не перед этими людьми.
— Начальная ставка — двадцать тысяч!
Зал молчал. Двадцать тысяч за живого человека. Дёшево. Но ты понимала: цена ещё подскочит. Ты незаметно обвела взглядом помещение. Плотный полумрак скрывал лица. Лишь кое-где поблёскивали запонки или тонкие оправы очков. Богатые. Очень богатые. И совершенно чужие.
— Двадцать пять!
— Тридцать!
Голоса доносились будто сквозь вату. Ты смотрела прямо перед собой, но видела не зал. Ты видела их дом — покосившийся, с протекающей крышей. Их стол — пустой, с треснувшей тарелкой. Их взгляды — вечно голодные, колючие. И вдруг поняла: они всегда смотрели на тебя как на вещь. Просто ты не хотела замечать.
— Пятьдесят тысяч! Кто больше? Пятьдесят — раз…
Аукционист занёс молоток. Ты сжала кулаки. Значит, тебя продадут прямо сейчас. Какому-то невидимому толстосуму, который, может быть, даже не смотрит на сцену, а листает телефон под столом. Или старику. Или…
Молоток замер в воздухе.
— Сто тысяч.
Голос прозвучал негромко. Но зал мгновенно притих. Потому что этот голос не спрашивал. Не предлагал. Он ставил точку.
Ты медленно повернула голову.