Холодная вежливость( я в рот того топтала)

— Ахуеный тип, — вспомнила я слова России и невольно хмыкнула. — Посмотрим, насколько ты ахуенный, когда мне на трибуне станет плохо.
__________________________

Я медленно открыла глаза. Не из-за будильника. Не из-за солнечного света. Не из-за того, что я выспалась. А потому что этот ёбнутый алкаш бился мне в дверь — то ли пытался разбудить, то ли поиздеваться, гандон.

— Метр с кепкой! Вставай! — рявкнул Россия за дверью так, что у меня зубы заныли.

Я накрыла голову подушкой, надеясь, что он испарится. Хрен там. Дверь открылась с таким грохотом, будто он её с ноги вынес.

— Мы через полчаса выезжаем. Если ты через пять минут не будешь стоять в коридоре, я тебя в пижаме в самолёт закину. Мне плевать, — он стоял в дверях, уже в костюме, весь такой официальный и бесячий.

— Да иди ты... — прохрипела я в подушку. — Куда мы вообще прёмся?

— В Нью-Йорк. В ООН. Будешь там куклой на витрине работать, пока я с остальными идиотами буду решать, как нам дальше жить. Шевелись!

Я заставила себя сесть. На стуле лежала какая-то шмотка — белая рубашка и штаны. На вид — жесть как неудобно. Кое-как влезла в это всё, воротник сразу начал колоть шею, как будто туда иголок насыпали. Зеркало показывало какую-то помятую девчонку, которая вообще не понимала, почему её жизнь превратилась в этот сюр.

Мы вышли на улицу. Машина уже рычала мотором. Россия всю дорогу молчал, уткнувшись в телефон. Ему явно было не до меня.

Аэропорт был пустой. Вообще никого. Только куча охраны в костюмах, которые смотрели на меня как на какую-то диковинную зверушку в зоопарке. На полосе стоял самолёт — огромный, белый. Я таких только в кино видела.

— Лезь давай, — Россия подтолкнул меня к трапу.

Внутри самолёта было слишком дорого. Кожа, дерево, везде экраны. Германия уже сидел там, что-то печатал. Он даже не поздоровался, просто сунул мне в руки бутылку с водой и какую-то пшикалку.

— Пей по чуть-чуть. Там медь. Без этого ты в Нью-Йорке просто задохнёшься через десять минут, — бросил он, даже не глядя на меня.

— Медь? Вы меня что, отравить решили? — я тупо смотрела на синие крупинки в воде.

— Если не выпьешь — сдохнешь сама. Выбирай, — Германия вернулся к своему планшету.

Я сделала глоток. Вкус — полное дерьмо. Как будто гвоздь облизала.

Весь полёт я тупо пялилась в окно. Когда под нами вылез Нью-Йорк, у меня челюсть чуть не отпала. Это было страшно. Столько бетона и стекла в одном месте я в жизни не видела. Огромные коробки-небоскрёбы торчали вверх, как будто хотели проткнуть самолёт.