Глава 29. Клетка
Открыв глаза, Е Цзы оказался в сплошной темноте. Он с трудом приподнялся: голова кружилась и казалась свинцовой. В ушах пульсировала кровь, и с каждым ударом пульса накатывала боль.
Лишь спустя какое-то время он осознал, что сидит на небольшой кровати. Было слишком темно, ничего не видно. Он спустил ноги на ледяной бетонный пол и на ощупь двинулся вперёд. Пальцы нащупали что-то твёрдое и гладкое — фарфор или керамику, похоже на ванну. Рядом оказался унитаз. Где же стены? А выключатель?
Сделав ещё пару шагов, Е Цзы наткнулся на холодные, тонкие металлические прутья. Что это такое? Он принялся ощупывать их — длину, количество... Постепенно в памяти начали всплывать события, предшествовавшие обмороку, и те жуткие слова, что говорил Кролик. Теперь он мог представить, чем именно были эти прутья, и по спине побежал холодок.
Ступая босиком, он обошёл преграду по кругу, держась за металл. Ошибки быть не могло: он в клетке. Это что, сон? Разве бывают клетки такого размера? Но даже если клетка настоящая, у неё ведь должна быть дверца? Е Цзы принялся судорожно шарить руками и наконец нашёл место, где прутья смыкались, — что-то похожее на дверь. Но она была опутана железными цепями, на которых висели два замка размером с кулак!
Е Цзы изо всех сил дёрнул дверцу, попытался просунуть руки наружу, чтобы дотянуться до замков, но снять их было совершенно невозможно. Под рукой ничего тонкого и острого, да и сам он не похож на гениального взломщика из кино, способного вскрыть замок простой булавкой! Да что, чёрт возьми, происходит? Кролик и впрямь решил его запереть? Что за глупые шутки?! Он закричал:
— Е Чэнси, а ну выходи! Что ты, блядь, задумал? Решил запереть меня здесь? Выходи, кому говорю!
Его крики возымели действие: не прошло и минуты, как со скрипом отворилась дверь комнаты. После долгого пребывания в тёмном замкнутом пространстве даже свет свечи казался невыносимо ярким.
Е Цзы прикрыл глаза ладонью и лишь спустя пару секунд смог разглядеть вошедшего Кролика. Тот держал в руках нефритово-белый подсвечник в классическом стиле. В мерцающем свете его пальцы и подбородок казались мертвенно-бледными. Пуговицы на широких белых манжетах были расстёгнуты, а в складках одежды, играющих на свету, проступал тонкий серебристый узор.