Глава 3. Не тот карандаш
Дни после нападения тянулись, как густой, мутный сироп. Время потеряло привычную упругость и линейность. Оно то сжималось в один яркий, болезненный кадр — звук кости о стену, взгляд в свете фонаря, — то растягивалось в бесконечные пустые часы, когда она просто сидела у окна своей студии-квартиры в районе Винограды и смотрела, как дождь рисует слепые узоры на стекле.
Она пыталась вернуться к жизни. К рутине, которая раньше казалась спасением, а теперь — плоской и фальшивой, как декорация. Сеансы с пациентами. Составление отчетов. Покупка продуктов. Каждое действие требовало титанических усилий, будто она двигалась под водой. И сквозь эту толщу прорывались всплески — острые, ясные. Память о тепле глиняной чашки в ладонях. О бархатном голосе, произносящем слово «траектория». О весе остроконечного осколка в кармане пальто.
Она носила его с собой. Как талисман. Или как обвинительный акт. Сама не понимала.
На третий день позвонила Катерине. Единственная подруга, выдержавшая долгий марафон ее молчаливых депрессий и творческих экстазов.
«Ты жива? Почему молчишь? Я звонила уже сто раз!»
Они встретились в шумной, пахнущей кофе и корицей пекарне на Просеке. Яркий свет, гул голосов, звон посуды — все это било по нервам, но Аня цеплялась за этот шум, как за спасательный круг нормальности.
— Ты выглядишь ужасно, — без обиняков заявила Катя, отодвигая от Ани тарелку с недоеденным штруделем. — Бледная, под глазами синяки. Что случилось? Снова тот художник с Моста? Тот, что вечно говорил о суициде как о высшей форме искусства?
Аня покачала головой. Она обхватила свою кружку, пытаясь воспроизвести то ощущение якоря, которое дал ей Лео. Не вышло. Тепло было просто теплом.
— Со мной... что-то произошло, — начала она тихо, глядя на коричневые завитки в капучино.
«Что-то» — самое безопасное слово в мире. Оно ничего не значило и могло значить все.
Подруга наклонилась, мгновенно переключившись в режим боевой подруги-сыщицы.
— Что? Говори. Мужик? Деньги? Работа?
— На меня напали, — выпалила Аня, и слова прозвучали чужим, плоским голосом. — В переулке, у Карлова моста. Двое.
Катерина замерла. Ее широко распахнутые глаза стали единственным неподвижным объектом в пестром, суетливом мире пекарни.
— Боже... Аня... — она протянула руку через стол, но Аня инстинктивно отдернула свою. — Ты ранена? Ограбили? В полицию идешь сейчас же, я с тобой!
— Нет, — быстро сказала Аня. — То есть... не ограбили. Меня... спасли.