ГЛАВА 10

Кольская СОЗ, поселение у «Древа Памяти»

‎31 октября 2074 года

08:26

— Привет, тётя Карина...

Голос сорвался с губ Насти сам — тихий, неуверенный, голос той восьмилетней девочки, что когда-то бегала здесь босиком. Вся её военная выправка, вся броня из цинизма и приказов мгновенно рассыпалась в прах.

Карина стояла у ворот, и в её алых глазах, обычно отражавших лишь вечную, отстранённую печаль, бушевала настоящая буря — шок, радость, боль. Она медленно, почти неверяще, покачала головой.

— Настенька... — наконец выдохнула она, и в этом одном слове звучало столько тоски и тепла, что у Насти перехватило дыхание. — Господи, ну надо же... Львица выросла. Совсем.

Тишину нарушил радостный гул. Из-за частокола, из-за углов изб хлынули дети — греблины и ворки. Вслед за ними, не спеша, подошли взрослые. Они не ушли после отъезда Элеоноры, застыв в немом ожидании.

— Глянь-ка, Артём, — сипло проговорил седой ворк с топором в руках, и его багровая кожа сморщилась в подобии улыбки. — Настенька наша... Выросла, бесова дочка. В мать вся. Прямо вылитая Вера.

— В мать, — кивнул второй, прищурив единственный глаз. — Только взгляд... взгляд у неё Петькин, суровый. Глянь, как стоит — прямо как он перед совещаниями своими.

И тут из толпы вырвался молодой ворк, могучий, с кожей цвета запёкшейся крови.

— Настя! — проревел он, раскинув объятия, и прежде чем она успела среагировать, подхватил её в охапку, закружив, как перышко. — Помнишь, как мы с тобой за ягодами в сопки лазили? А ты упала в ручей! Ревела, блин, пол-лагеря сбежалось!

Он смеялся, и его смех был похож на грохот скатывающихся камней. Настя, ошеломлённая, инстинктивно обняла его, чувствуя под пальцами шершавую, горячую кожу. Этот простой, бесхитростный восторг растопил последние остатки льда.

— Отстань от девки, Гром, дурень! — крикнула пожилая воркша, подходя ближе и положила ладонь на плечо девушки. — Видишь, она с дороги, замерзла вся! Щёки-то белые. Дайте человеку выдохнуть!

Карина наблюдала за сценой, и на её усталых губах дрогнула та самая, редкая улыбка, что согревала их всех в детстве.

— Всё, всё, отпусти воительницу, — мягко сказала она, и великан послушно, почти по-детски, поставил Настю на землю. — Заходи, милая. Продрогла, небось, вся. В доме печь уже топится.

Она повернулась и пошла к своему дому, не сомневаясь, что гостья последует за ней. Настя, всё ещё оглушённая шквалом эмоций, покорно зашагала следом, чувствуя на себе десятки тёплых, любопытных взглядов.