Глава 1
1.
Работа взята с моей страницы на Фикбуке
-----------------------------------------------------------
16 декабря, 1999 год
Присев под дверью на одно колено, Витя Пчёлкин с юношеским интересом наблюдал через круглое отверстие (на месте которой когда-то была замочная скважина) в двери, за обнажённой женской фигурой. Лида — так звали её — сидела на поддоне и на протяжении часа неотрывно сверлила стенку душевой, пока ей на голову и плечи из лейки падал водопад тёплой, почти горячей воды. Думы приходили самые разные, поочерёдно сменяя друг друга: сейчас Лида думала о дальнейшей жизни, полной денег, врагов и насилия, до этого она вспоминала Валеру, вот уже несколько лет не приходящего в сознание после страшной аварии, временами она перебивалась мелочными помыслами, такими, как сломанная дверь и отсутствие штор. В этой самой лучшей, однако ж, больнице подозрительно не доставало занавесок, и, как нарочно, сломанной дверью никто не помышлял заняться. Неприятно, конечно, но не самое убогое. Лишь бы Валера очнулся — вот, что важно сейчас для неё. «...либо умрёт, либо в себя не придёт» — констатировали поголовно врачи заученную фразу, ставшую для ушей Лиды и Бригады наподобие фальшивой нотой. Но каждый продолжал верить. А когда живёт вера — есть и надежда.
К увлечённому Вите со спины подошёл его первый товарищ и бывший одноклассник Саша Белов, в приподнятом расположении духа прикуривающий сигарету. Поймав друга за неприличным занятием, Саша решил его отвлечь своим присутствием.
— За Пико́вой Дамой следишь? — негромко спросил он, однако Витя от неожиданности всё же вздрогнул. — Не стыдно?
Витя нервно выдохнул (хотя ещё не совсем было понятно, от испуга или возбуждения), оборачиваясь на Белого и обратно.
— Да так... Чего? — сделав вид абсолютного непонимания, Пчёла снова посмотрел снизу вверх на Сашу, с разбитых губ которого не пропадала насмешливость.
— Ну... За Лидкой?
— Да, в смысле нет, в смысле она уже там с час сидит, если не больше. — Витя снова просунул глаз в отверстие, словно выискивая что-то.
Шум воды прекратился, и Лида, придя наконец в реальный мир, ухватилась за вентили и, скользя ступнями по дну, встала на ноги и перешагнула порожек.
— Мне бы было чертовски стыдно наблюдать за чужой женой. — продолжал Саша, делая первую затяжку. — И как ты жил последние десять лет?
Смех смехом, да только Саша всерьёз относился к заигрываниям Пчёлы с женой их общего друга. Ещё с давних времён, когда социализм уже утрачивал силу и когда произошло их первое знакомство с Лидой и её шальными подругами-пловчихами, Саша заметил неоднозначность Вити в отношении к одной из них — к Лиде для родителей, к Лидке для друзей, к Лидочке для Валеры. То за талию обнимет, то дерзко и прилюдно чмокнет в щёку или в висок, то пустит в ход пошлые словечки, от которых уши сворачивались в трубочку. И при всём при этом Витя не был настолько пьян, чтобы себе подобное позволить. Однако такие выходки Саша мог ещё принять и расценить, как влечение, влюблённость до беспамятства. Но проблема оказалась настолько сложной, насколько могла показаться пустяковой. Всё усложняла сама Лида, которая как не принимала ухаживания Вити, так и не отторгла.
— Смотри. — Витя ткнул пальцем вверх, наблюдая, как Лиду, стремительно покинувшую его поле зрения, начинает тошнить. — Ей снова плохо. Как ты думаешь, это гастрит?
— Может быть, гастрит, — без особой заинтересованности Саша посмотрел в сторону приоткрытой двери в палату, где лежал Валера, — а может, и нет. — в последний раз затянув дым в себя, потушил тлеющий бычок об белую стенку, после чего на ней осталось пепельное смазанное пятно. — Ах да... Я же тебя не предупредил, что про подгляделки я не шутил.
— И что уж тут теперь?
— От двери отойди. — теперь с серьёзностью сказал Белый, грозя смотря на Витю, который, судорожно вздохнув, вынужденно встал во весь рост и, точно делая одолжение, в мыслях проговорил: «доволен?»
Больше друзья не разговаривали; Витя то и дело поправлял воротник на своём излюбленном жёлтом (пчелином) пальто, а Саша отлучился по звонку. А между тем из душевой вышла и сама Лида, одетая в джинсы и хлопковую майку. Мокрые волосы, которые вот уже как десятый год красила в угольно-чёрный, промакивала большим синим полотенцем. Бригадиры любили её сравнивать с Фархадом. Да, да! С тем самым, из Душанбе. Сравнивали до тех пор, пока последнего не зарезали прямо в кабине колеса обозрения — практически у всех на виду. После перестали.
— С лёгким паром. — как ни в чём не бывало, или даже немного обижаясь, буркнул Пчёла, упираясь лбом в стенку, на что Лида лишь одарила его снисходительным кивком и, накинув полотенце на спину и положив на него спутанные от жёсткой воды волосы, направилась в палату Валеры. Витя, ещё немного постояв в прежнем положении, решил последовать её примеру.
Когда же Пчёла показался в светлом, пропахшем бинтами и медикаментами помещении, Лида уже сидела возле койки Валеры на стуле и поправляла одеяло, параллельно смотря на экран.
— Покурим? — предложил он, понимая, что Лида его не заметила, и вытаскивая из внутреннего кармана пальто серебряный портсигар.
— Только в открытое окно. — всё ещё не обращая внимание на зашедшего, согласилась она, подошла к наиболее отдалённому подоконнику, отвесила голубые шторы и открыла одну оконную раму настежь.
Витя подошёл поближе, вытащил не глядя две сигареты, опасно навис всем телом над подоконником и протянул одну подруге. Лида, тоже нависая, приняла сигарету и вставила её в рот.
— Есть чем подпалить? — не найдя у себя в карманах зажигалки или хотя бы коробка спичек, попросила у Пчёлы, который любезно предоставил ей огонёк, потом уже закурил сам, толкнув окошко со своей стороны.
— Ты так заботишься о нём. Филу несказанно повезло с женой. — с резкостью вдохнув в себя побольше дыма, Витя выпустил его с прежним напряжением.
— Разве могло быть иначе? — Лида, в отличие от него спокойная и сосредоточенная на старом круговороте мыслей (из которых самоустранилась шторная проблема), зеркально повторила его действия, наблюдая со второго этажа ночные катания взад-вперёд автомобилей. — Мне по-другому никак.
— Не каждая согласится на ожидания, неизвестно к чему впоследствии приводимые. — и всё же пустое занятие наподобие разглядывания автомобилей нравилось далеко не каждому, и Витя всё же изредка поглядывал на оппонентку. — Тебе уже не в первый раз так?
— Как «так»? — холодно ответила вопросом на вопрос Лида, механически поднося руку с тлеющим окурком к губам.
— Плохо.
— С того момента, как Валера впал в кому, — начала рассказывать она с тяжбой, — мой организм словно дал какой-то сбой. Постоянное недомогание, чувствительность к резким запахам... Тошнота в конце концов... Всё это наводило меня на мысль, что я... — повествование оборвалось, ей явно не доставляло удовольствия вспоминать события многолетней давности. — Всё пустое. Врач сказал, что такое бывает в связи со стрессом; прописал мне полный покой и уединение. Да только как я могу сидеть в квартире одна, когда он здесь? — впервые за долгое время Лида взглянула на Витю, и лишь от одного только взгляда её он почувствовал, как сердце сделало кульбит. — Как мне засыпать в мягкой постели, когда, закрывая глаза, я вижу Валеру? Нет! Я не могу быть спокойна вдали. — она очень сильно переволновалась, настолько, что Пчёла заметил её лицо, блестящее от капель пота. — Только бы он очнулся, большего я не желаю.
И он ей верил, бесспорно, как себе, смотрел в глаза и отражался в них. Но место восхищения заняла тревога, перетекающая в воспоминания о распутной Ленке — бывшей пассии Саши Белова, что всеми фибрами клялась его дождаться из войны. Не дождалась, пошла на трассу телом торговать. До сих пор паршиво, грязно от одного лишь образа её, красивого, бесстыдного. А Лида не такая: надеется, волнуется, томится, но главное — неустанно ожидает.
«Она так точно птица не Ленкиного полёта» — согласился он и к своему согласию приправил улыбкой восхищения.
— Ты хотел ещё спросить меня о чём? — догадалась Лида, отыскала за спиной Вити пепельницу, что лежала на столике возле небольшого белого дивана, и ненадолго отлучилась за ней.
— Да! Хотел! — вспомнил Витя о том, что его не так давно смутило. — За что тебя Белый Пико́вой Дамой назвал?
Лида, тоже улыбаясь, вернулась к окну, встала в прежнее согнутое положение и сделала последнюю затяжку.
— Так у меня настоящая фамилия Пико́ва. — оставшийся фильтр Лида потушила об пепельное дно и помешала. — Удивительно, что за десять лет ты меня об этом спрашиваешь. — передав пепельницу Вите, она, закрывая окна, ещё добавила: — Закругляйся, а то Валеру продует.
Послушно бросив недокуренный бычок в пепел, Пчёла поставил пепельницу на место.
— Хочешь ещё поговорить? — Витя исподлобья глянул на удаляющуюся спину Лиды.
— Непременно. — прежде чем дать ответ, она развернула корпус назад.
Сдержанно обрадованный согласием Пчёла брякнулся на диван, раскинул руки по мягкому изголовью и пригласил Лиду присесть рядом.
— Уже очень давно, — приземляясь рядом и облокачиваясь назад, продолжила изливать душу она, а Витя её приобнял, как друг обнимает подругу, — я всё думаю о том, чем была чревата моя попытка умертвить себя, если бы ты не подоспел. — голова, как сама по себе, легла на сильную грудь Вити, раз за разом волнительно вздымающуюся. — Как бы плакали мои родители на поминках и плакали бы вообще?.. Нет, мама, я уверена, точно оплакивала, и папа... Наверное. Что бы было, если б не стало меня?
Витя снова стал хмурым. Лёгкость и непринуждённость развеялись, давая место для ещё одного нехорошего воспоминания. Пчёла, как вчера, помнил день, когда успел схватить Лиду, шатающуюся от печали и усталости на балконе квартиры Космоса, как кричал ей чуть ли не в ухо: «убиться хочешь?», её убийственный ответ, украшенный горькой улыбкой: «значит, люблю его до смерти», и как после долго, трепетно обнимал. Это ещё не конец. Витя помнил всё.
1997 год
Они стояли в тёмной комнате, плотно прижавшись к друг другу. Витя смотрел на Лиду, Лида смотрела на Витю. Они не помнили себя выпившими или хотя бы накуренными. Но каждый находил в друг друге своё утешение: Пчёла видел Филатову поистине прекрасной без макияжа, без утончённости в одежде — она просто была. Лида же, бесконечно плача, думала только о несчастном Валере, безвинно, как она на тот момент считала, попавшего на операционный стол.
Сам не понимая, каким образом, но руки сами принялись за дело: сначала пуговица, затем шла молния, одним резким движением стянулись джинсы вместе с бельём, и Витя сжал девичье бедро, в то время приступая к майке, лямку которой он без дальнейшего угрызения совести стянул с её плеча. А Лида статуей стояла и ничего не ощущала, как будто так и должно быть. Витино лицо казалось ещё ближе, губы неистово дрожали и припали к виску, с осторожностью целуя.
— Мы ведь расскажем обо всём Валере? — очерчивая пальцем узоры на коленке, спросила Лида Пчёлу, хотя лично для себя уже давно всё решила. — Мол, так-то, так-то, что случилось, того не поправить.
— Хочешь признаться?
— Иначе будет несправедливо. Мы должны будем рассказать.
Больше они ничего друг другу не сказали на протяжении минуты, и по вине гнетущего молчания Лида бы непременно уснула, если б не маниакальное желание Вити поддерживать общение.
— Получается, ты жалеешь о прошлом?
— Что было — то было, чего там жалеть?
Снова повисло короткое молчание.
— Лид? — в голове созрела новая тема для разговора.
— А? — промычала она, наполовину погрузившись в сон.
— Знаешь, я тоже сейчас кое-что понял, а именно то, что я безмерно люблю тебя ещё со знакомства возле спортивного центра. — подобное признание Лида слышала от него впервые, но смущения не подала. Если бы обстоятельства немного стояли иначе — если бы Витя был пьян — признание списалось на негативное воздействие алкоголя. — Сам себе удивляюсь, что даже не ревную тебя.
— Мне очень приятно. Но лесть не показатель настоящих чувств. Ведь почему я выбрала Валеру? А от того, что для него я обычная Лидочка, тогда как для других — «рыжая с буферами».
«Не забыла, значит». — краснея, Пчёлу посетила неловкость. События из далёкого лета восемьдесят девятого, изменившие судьбы сразу пятерых человек, восстанавливались сами по себе, как кинофильм проецировался проектором.
И всё началось с забавной фразы Вити Пчёлкина, раз и навсегда обозначившей, какие принципы устоялись в его светленькой головке.
«Ёхарный бабай. — смутился он, приглаживая отросшие патлы напротив бокового зеркала «Мерседеса-как-у-Майкла-Джексона», когда четыре разношёрстные спортсменки-пловчихи направлялись в сторону бригадиров. — Так, чур, рыжая с буферами моя».
«Моя рыжая с буферами!» — запротестовал Космос, кому и принадлежал «Мерседеса-как-у-Майкла-Джексона», и обхватил друга сзади, склоняя того к рукопашной борьбе.
Эта сцена с лихвой позабавила Лиду, ещё совсем молодую, подтянутую и... Рыжую. По прошествии долгих лет она уже не вспомнила об именах других девчонок из своей компании, но хорошо отпечатала в памяти этот весёлый случай.
«Ребят, ну хорош уже». — прервал наклинивающееся веселье самый простой и серьёзный из них — Фила, или как позже узнала Лида после развратной ночи на земле Царёвых, выпивок на брудершафт и череды бессонных вечеров, — Валерий,
— Это поистине мой самый лучший день, — вывела Лида из ностальгии Витю и себя за одно, — ну, если опустить финальную часть, где дом обстреляли.
Наконец напомнил о своём присутствии Саша.
— Ну что вы тут скучаете? Как Фила?
— Всё по-старому. — отстраняясь от Вити, сказала Лида, смахивая брызнувшую слезу. — Спасибо вам.
— Да ладно тебе! — засмеялся Саша, деловито ставя руки на поясе. — А ещё лет пять назад ты пела по-другому.
И в правду так оно и было.
Едва ли Валеру доставили в ближайшую хирургию, Лида была уже обо всём осведомлена. Глупый, но простительный всплеск эмоций вырвался на первого попавшегося — на Сашу Белого. Она набросилась на него, вцепившись за грудки и обвиняя его, такого же подавленного, в произошедшем: «И сколько ваша тирада ещё будет продолжаться? Или ты ждёшь смерти одного из вас? Скажи! Ну скажи же! Как ты будешь смотреться в зеркало, как простишь себя?» — всё кричала она на ни на что не реагирующего Сашу. Он стоял и смотрел на неё так виновато, как никогда ранее, из-за чего могла спокойно сложиться установка, будто бы Белый сам себя таким образом наказал и Лидин гнев вполне справедлив.
В это время не менее беспокойный Витя старался их разнять, а скорее оттащить заведённую Лиду от Саши.
«Да успокойтесь в конце концов! Вы же друзья!»
«Друзья? — выкрутившись из объятий Пчёлы, Лида встала перед бригадирами. — После того, что стало с Валерой по милости его? Не уверена».
— Будет тебе. — смутилась она. — Я была не в себе. Да и к тому же давно извинилась. Ко всему прочему Валера виновен в произошедшем ничуть не менее вас.
— Мы все были убиты трагедией, как и ты, переживали. — Белый повторно пропускал через себя ужасное сентябрьское утро девяносто седьмого, словно недостаточно выстрадал.
Витя же всё это время сидел с потупленной головой и почти не слушал беседы ребят. В воздухе витали бесконечное пиканье аппарата жизнеобеспечения, непонятный застойный шум и никотин.
— Вы замечательные друзья. — отметила Лида с присущей ей искренностью. — Ты, Саш, Витя, Космос... А где это он, кстати?
— В офисе. — шмыгая носом, ответил Белый. — Сейчас он не в состоянии функционировать. Ну вы, я думаю, понимаете.
— Он же завязал. — испугалась Лида, прекрасно понимая, к чему клонит Саша.
— Бывших наркоманов не встречало ещё человечество. Наш Космос Юрьевич Холмогоров не исключение. — оглянувшись, Белый в последний раз осмотрел овощем лежащего Фила, поджал губы и с вымотанностью закончил: — Поеду я. Позвони, как возникнут трудности или изменения. Только не молчи. Я всё знать обязан.
— Конечно, — кивнула она.
— И этому скажи... Эй! — посвистывая, Саша провёл рукой перед Витей, и тот пришёл в себя. — Пусть не засиживается.
— Действительно, Вить. Езжай домой. Я присмотрю.
— Сань, езжай один. Я скоро. — коротко попросил Витя,
выпроваживая друга, активно показывающего ему «тe vigilo»¹, из палаты. Снова оставшись с Лидой наедине (не считая третьего лишнего Валеры), Пчёла присел на пол, вытащил из чехла, висевшего сзади на ремне, пистолет и протянул ей.
— Для чего, позволь спросить?
— Носи ради безопасности и береги себя. — сунув винтовку Лиде, Пчёла удалился из палаты в непонятном для себя рвении.