2.
С днём всех влюблённых!
-----------------------------------------------------------
Следующим днём в палату вошла группа лечащих врачей Валеры — нейрохирург Борис Моисеевич с медсестрой — неотрывно перешёптываясь между собой, чем потревожили чуткий сон Лиды.
— Проблемы, товарищи? — по старой советской привычке называть людей товарищами обратилась она, сонной поднимаясь с дивана.
Борис Моисеевич, не заметивший изначального присутствия постороннего лица, недоуменно покосился на Лиду.
— Вы жена Филатова Валерия Константиновича?
— Жена, верно. Что-то не так?
Врач поджал губы и напряг лоб, подбирая лучший вариант, как помягче преподнести свои суждения.
— Я много наблюдал за вашим мужем, — он сделал навстречу Лиде шаг, — и вне зависимости от проводимых для его восстановления процедур никаких изменений за последние два года не произошло.
— Вы хотите меня разочаровать. — догадалась Лида, видя, как нервничает он, подводя её к главной мысли.
— Как вы знаете, — продолжил он, мельком окинув взглядом медсестру, проверяющей состояние пациента, — после трепанации Валерий Константинович впал в кому, так и не очнувшись, поэтому...
— Вы его убьёте?
— ...нет никакой гарантии, что ваш муж очнётся. В таких случаях вернее всего будет сделать ему эвтаназию
Горько поморщившись, Лида медленно, затем ускоряясь помотала головой.
— Вы не можете так поступить. — прошептала она, давая волю внезапно подступившим слезам. — Два года не такой великий срок. Люди и по двадцать лет лежали и просыпались.
— За мою практику после такой аварии пациенты не восстанавливались. — продолжал настаивать на своём Борис Моисеевич. — Лучшим способом будет... — не успел он повторить заранее заготовленную фразу, как Лида, вспомнившая о винтовке, что дал ей прошлым вечером Витя, вытащила её из заднего джинсового кармана и наставила на врача, ненадолго забывшего, как правильно дышать и что говорить.
— Назад! — скомандовала, закрывая собой Валеру. — Не подходите.
Медсестра, ранее записывающая показатели пациента, взвизгнула, увидев дуло пистолета, и забежала за спину врача.
— Тихо, — старался говорить максимально спокойно он, медленно приближаясь, — без эмоций.
— Борис Моисеевич, ну что же вы с ней разговариваете-то? — в ужасе продолжала кричать медсестра, дёргая главврача за обвисший рукав халата. — Давайте вызовем милицию? Эта безумная всех перестреляет. — с шипением она обратилась к Лиде.
— Девчонка верно говорит. — одобрила она, всё ещё целясь на «врагов». От непривычки столь долго держать ствол на одном уровне затекла и задрожала рука, особенно неприятно тянуло предплечье. — Я — мастер спорта по плаванию на спине и троекратный чемпион по стилю «брас». Думаете не справлюсь с парочкой пустышек-докторишек?
— Лидия... Прошу прощения, не помню ваше отчество, послушайте: драки и споры до добра никого не доведут. Я не в праве без вашего согласия принимать такие решения, но в моей компетенции вас о сей возможности осведомить. — с прежним профессиональным спокойствием объяснял он.
— Борис Моисеевич, — уже не выдерживала суетливая медсестра.
— Подожди, — одёрнул он её цепкую по женским меркам хватку и продолжил: — Решать, безусловно, вам.
Надежда на мирное разрешение ситуации улетучилась почти сразу же, как Борис Моисеевич закончил монолог. Словно одержимая, Лида подлетела к нему, схватила за края халата и хорошенько встряхнула.
— Да как ты смеешь мне делать подобного рода предложения? Сколько денег ты получил!
Повторно залив помещение противным, скрежущим визгом, медсестра постучала в заранее закрытую дверь, в панике не догадавшись просто дёрнуть на себя ручку.
— Помогите! — позвала она.
— Я вас понял. Больше не повторится. — только после этой фразы Лида наконец отпустила перепугавшегося врача, давая ему уйти.
— Проваливай. — рявкнула она на ещё не отошедшую от мандража медсестру, и последняя с брезгливостью покинула палату, сопровождая свой уход громким хлопком.
Откинув пистолет куда-то в сторону, Лида схватила со стола телефон и набрала номер Белого.
— Саша! — уже никак не сдерживая свои эмоции. — Они... Они...
«Так, успокойся, — вымученно, но вполне уравновешенно сказал он, перебив захлёбывающиеся заикания, — и говори внятно».
— Они... Они... Валеру отключить хотят. Сашенька, миленький, сделай что-нибудь, я тебя умоляю!
«Спокойно. — в висок отдало молниеносным отрезвляющим ударом, и Белый дрогнул в голосе. — Что конкретно они тебе сказали?»
— Приходил главврач и... и... — задыхаясь, Лида более не могла связать и двух слов, и Саша, не став тратить время впустую, наказал ей ждать их приезда.
От короткого разговора легче не становилось, и Лида, небрежно положив телефон на койку, легла рядом с Валерой и, непрерывно целуя его то в лоб, то в щёку, молила: «Открой глаза, я очень тебя прошу. Докажи, что ты жив». — набухшая на реснице слеза разбилась о закрытое веко Филатова и от солёной мокроты еле заметно дёрнулось, однако Лида этого не заметила.
Следующие пять минут после приезда Саша, Космос и Витя слушали из уст Лиды пересказ инцидента. Об одном она только умолчала, о своей вооружённой угрозе сотрудникам больничного отделения.
— Всё понятно. Пчёла, уведи её. Кос, можно тебя на пару слов? — Белый передал подавленную Лиду Вите, а сам, взяв Космоса за плечо, отошёл с ним к окну. — Плохо всё. — убедившись, что Витя и Лида их не слышат, негромко заговорил Саша, доставая из пачки «Marlboro» сигарету. — Боюсь, как бы Лидка наша совсем не двинулась.
— А с чего ты вообще так решил? — не понял Космос, протирая ствол пистолета.
— Да если бы ты слышал, что мне о ней при входе врач Фила рассказал, не спрашивал бы. — вытянув из кармана серебристую зажигалку, Саша трижды чиркнул колёсико и подпалил сигарету. — Зря я ей позволил остаться здесь. Надо было ещё тогда первым поездом её к родителям отправить.
— И что ты предлагаешь?
— Что предлагаю? А вот что! Нас она, понятное дело, слушать не станет. Напиши-ка ты мамке её, а уж там отец или сестра, или братья подключатся и приедут за ней.
— А чего я писать-то должен? Других не найдётся? — возмутился Космос, убирая винтовку в чехол.
— Я ваши задницы прикрываю, Пчёла, этот горе-ромео, что Лидке додумался ствол всучить, пусть лучше с ней сидит, чем в пекло лезет. Остаёшься ты.
Холмогоров в недовольстве нахмурился.
— Давай, давай, — Саша легонько пихнул его в живот, — займись-ка делом, Кос. Брось наконец дурью страдать. Вон, как осунулся, на человека перестал быть похожим.
В это время в холодном коридоре сидели Витя с Лидой. Мимо них изредка проходили медсёстры и врачи, но, наслышав о выходке, решили не принимать участие в утешении.
— Я об одном только жалею, — никак не желая успокаиваться, с трепетом продолжала вчерашние откровенности Лида, — что не родила Валере ребёночка. — к горлу снова подкатила тошнота. — Быть может, он, став родителем, остепенился.
Всё это время погружённый в себя Пчёла тупо глядел в одну точку, обнимая безутешную подругу за плечи. Конечно же, ему было не сильно приятно, когда Лида или кто-то из ребят заговаривали о ребёнке или об их отношениях с Валерой, но как хороший друг и преданный воздыхатель был готов подавить пылающие чувства и усмирить танцующих в глазах чертей. Ради дружбы. Ради любви.
В коридор вывалились Саша и Космос.
— Мы всё решим, клянусь честью. — пообещал Саша, становясь вместе с Космосом возле них. — Филу никто ничего не сможет сделать без нашего ведома.
— Вот бы действительно поверить в вашу правду.
— Лид, — Космос погладил её по волосам, — это наше общее дело. — и вытянул ладонь вперёд тыльной стороной вверх.
— И за то, что мы делаем, отвечаем тоже вместе. — решительно продолжил Витя, поравнявшись с друзьями.
— Потому что мы Бригада. — закончил Саша, делая то же самое.
— И во всём этом дерьме прикрываю вас я. — вспомнила она слова Валеры и, изначально подвергнувшись сомнениям, всё же накрыла их руки своей.
Ближе к вечеру, устав от нескончаемого стресса, Лида решила отвлечь себя чем-нибудь приятным. В поисках занятной безделицы среди других своих вещей она откопала «Мастера и Маргариту» с закладкой на главе «Великий бал у сатаны». Приземлившись рядом с Валерой, она зачитала вслух первые строки. Булгаковский роман был ею прочитан ещё в школе и полюбился сильнее с появлением Маргариты, чьи волевой характер и готовность к самопожертвованию ради мастера Лида соотносила к своей персоне. И если в произведении Маргарита согласилась стать королевой бала полнолуния, чтобы воссоединиться с любимым, то Лида не отступилась ни перед нелегальным бизнесом Валеры, ни перед смертью, с которой они оба (да, да, именно оба!) безустанно боролись.
В память врезался отрывок события, как их, Бригаду, Лиду и ещё живого Фархада привезли в Бутырку после задержания в офисе фонда.
«Филатова Лидия Сергеевна, тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения, город Калинин». — бегло отвечала она на вопросы следователя, припаянная к решётке.
Пока Лида пыталась читать сложный для усталого и полусонного восприятия текст, изредка заменяя одно слово на другое, за ней наблюдал ещё один, очень любопытный слушатель Витя Пчёлкин, так и не отправившийся вместе с ребятами в офис, а оставшийся в больнице «на всякий случай».
Дочитав до отрывка с историей о Фриде, закопавшей в лесу своего новорождённого сына, Лида протяжно зевнула, склонилась к мягкому мужскому бедру и продолжила читать, поставив книгу, соответственно, выше уровня глаз, которые примерно минут через семь таких мучений погрузились в глубокий покой.
Минута, две... Роман вывалился из ослабших рук, а Лида всё не вставала. Тогда-то Пчёла наконец убедился, что девчонка его успокоилась и позволила себе малость отдохнуть. Он тихо, стараясь не шуметь, вошёл, отложил книгу на ближний подоконник, задёрнутый такими же голубыми шторками, как и на последнем, взял сопящую Лиду на руки и перенёс на диван, приговаривая: «Уморилась маленькая».
С наступлением рассвета Лида уже была на подъёме, внезапная жажда заставила её прервать отдых. Всё в палате казалось прежним, кроме одного — карие глаза прикованного к койке Валеры устремились прямо на замёрзшую ядрёной ночью Филатову.
Что это было, совпадение ли, судьба ли? Быть может, совсем не в жажде дело, а любимый Валера невербально послал сигнал о своём долгожданном пробуждении?
— Очнулся. — первое, что произнесла Лида, убедившись, что не обманывается. — Наконец-то! — подлетела к мужу и расцеловала в лицо, и если бы не кислородная маска, тут же впилась бы Филу в губы.
Сам же Валера прекрасно помнил, что произошло после переговоров с Асланом, понимал своё теперешнее положение и, несомненно, то, что Лидочка его не бросила.
«Маленькая моя, всегда рядом». — первое, о чём он подумал, едва ли только очнулся и разглядел в темноте очертания женского силуэта.
Вторым к нему пришёл вопрос, какой нынче год, но не это важно.
— Сейчас! Я сейчас!.. — отлучившись от мужа, Лида схватила телефон и набрала номер Саши. — Очнулся! Валерка очнулся! — заликовала она в трубку едва ли Белый успел взять трубку.
Получив прекрасные известия об улучшениях, бригадиры, отложив слежку за наборами голосов в пользу Саши Белова, примчали в больницу с большой бутылкой пятидесятилетнего коньяка. И несмотря на строгий запрет Лиды касаемо попойки, когда рядом совсем слабый Валера, к вечеру вся праздновавшая четвёрка еле-еле держалась на ногах.
— Усё, рас-с-сходитесь, гости дорогие. — начала уже выпроваживать ребят Лида. — Больному нужен покой.
— Так как мы поедем? — икая и смеясь, задал вопрос Космос, опрокидывая последние капли себе на язык.
— Как хотите.
Никто уже был не в силах садиться за руль; ни вусмерть пьяный Космос, требующий добавки, ни находящийся в полудрёме Пчёла, ни развеселевший Саша, узнавший от позвонившего между делом Шмидта о безоговорочной победе на выборах.
— Ладно, ребят, не будем мы голубков тревожить. Поехали. В офисе отметим. — решил Белый, забирая у Космоса опустошённую бутылку. — А ты, Лид, — икнул, — чем заниматься будешь? — хитро ухмыльнувшись, Лида молча сняла с себя поношенную майку, оставляя на себе только джинсы и чёрный кружевной бюстгальтер, какой ей на одну из годовщин свадьбы подарил Валера. — Воу-воу, полегче! Фила только в себя пришёл.
— А ну, без разврата тут! — прикрикнул Космос неконтролируемо громко, так что Витя даже испугался.
— Оставите мужа и жену? — с деланным возмущением попросила Лида, намекая всем троим на выход.
— Уходим, да. Только ты это... Поаккуратнее. Ну ты понимаешь. — взяв Пчёлу под руку, вышел из палаты.
— Бывай, Лидка. — Саша похлопал её по плечу и тоже удалился, прежде осведомившись, выключать ли свет.
Разумеется, никакой пошлости Лида не задумывала и в шутку. Но алкоголь, негативно-веселяще повлиявший на работу мозга, всё же заставил выкинуть штуку, понятную в одном только смысле. Интимной близости она предпочла лечь рядом с Валерой и крепко-крепко утопить его в объятиях.
Сладкий и впервые за долгое время спокойный дрём прервал настойчивый звонок телефона. Недовольно пробурчав под нос ругательство, Лида побрела в другой конец палаты.
— Что может быть срочного в четыре утра? — высказала своё недовольство, но вместо извинений услышала заплаканные мямли Белого.
— Лида, Лидочка, — впервые он назвал её ласково, — Пчёлу и Коса убили.
Лида проморгалась, сомневаясь, что на данный момент находится в реальности.
— Убили?
— Убили. Как сук бродяжных порезали. — пока говорил, Саша вспомнил о письме, которое Космос в связи с выборами и улучшениями состояния Валеры так и не написал. — Закрой дверь и никого не впускай.
Ещё на полуслове реплики друга Лида среагировала и поспешила к двери, только-только хотела её запереть, как увидела чёрную фигуру Максима, телохранителя Ольги — жены Саши. Увидев при нём окровавленный нож, выпустила из рук телефон, и тот разлетелся по полу на осколки. Первое, что пришло в голову — пистолет, как обычно, лежащий на столике у дивана. Лида скользнула в его сторону взглядом, готовилась бежать за ним, но Максим, раскусивший план, стукнул ей по носу. Филатова, не удержав равновесие, навзничь шлёпнулась на плитку, держась за ушибленное место.
Нарастающий глум разбудил спящего Валеру.
Не сдаваясь, Лида поползла в сторону винтовки, за что получила подошвой по хребту.
— Помогите! — взвыла она, выгибаясь. — Помогите! — Максим развернул её к себе, попытался душить, но Лида давала достойный отпор.
Через время в палату вошёл ещё один, насколько Лида помнила, звали его Гришей. Он холодно оценил ситуацию, схватил Филатову за волосы, поднял и скрутил.
— Предатели! — вырвалось у неё, пока Максим неторопливо приближался к беспомощному Валере, издевательски оттягивая его смерть. — Как ты мог предать нас? Ребята надеялись на тебя. — Максим повернулся к ней. — Не делай этого. Он только в себя пришёл. Умоляю! — взмолилась Лида, падая на колени, однако Гриша грубо её выровнял. — Валера! — наступив пяткой неприятелю на мыс, Лида вырвалась, подбежала к койке и, хватая мужа за руку, судорожно заизвинялась, за непонятную для Филатова провинность. — Прости, прости меня. Мне нет прощения! — ранее безэмоциональный Гриша обозлился, схватил Лиду за застёжку бюстгальтера и потянул на себя. Ладонь Валеры буквально выскользнула и она, Лида, вновь оказалась в руках нечестивых. — Скотина! — за неаккуратно брошенное оскорбление ухватила сильную пощёчину, но от слов не отступилась.
— Заебала скулить! — предельно разозлился Максим и с разгона всадил лезвие Филатовой поглубже в грудную полость, пробивая правое лёгкое. Резкая, пронзающая боль горячей волной окатила сперва место удара, затем и остальные области. Лида непроизвольно закашлялась, выпуская изо рта пенистую кровь. Гриша равнодушно отпустил её, и тело снова оказалось на полу. Подождав, пока жертва не захлебнётся в собственной крови, Максим двинулся к главному объекту, из-за которого ему поручено было явиться сюда.
Валера бесшумно плакал, наблюдая, как человек всей его жизни неизбежно погибает, а он ничего не в силах предпринять.
Не в этой жизни суждено им было счастье обрести. Возможно, шанс найдут они в другой...
Больше никого не осталось. Дыхание стихло, а звонкий смех погас. На месте расправы Саша долго не мог заставить поверить себя, что всё, чего он так боялся — сбылось. Сбылось, чёрт возьми. Некогда стерильная палата в то утро походила на скотобойню, правда, вместо зверья его друзья, укрытые белыми простынями, а на забрызганной бордовыми пятнами стене висела жуткая записка, выведенная их же кровью. «Жри, тварь» — содержала она.
В день, когда Саша видел друзей, лица которых не были болезненно искажены, он в последний раз прокручивал лихие события из их когда-то запредельно давно спокойной жизни, вручая каждому из них по подаваемому Шмидтом пистолету: дурацкую гонку с автомобилем, когда подходил к Космосу; показания в участке, когда переходил к Вите; как спасали его жалкую жизнь при пулевом ранении, когда наступал черёд Валеры. Осталась Лида.
«Мы всё решим, клянусь честью».
Как и в случае с остальными, Белый отвернул край шёлковой узорной ткани до сложенных на животе рук. Ему предстал образ побелевшей девушки, одетой в похоронных цветах с длинными рукавами трикотажное платье, сшитое ею ещё на выпускной. Ей он наравне с названными братьями положил оружие в знак глубокого почтения за её невосполнимое самопожертвование.
— Прости меня, я не сдержал данное мной слово.