Глава 7: Львы, под одной крышей.

«Даже под самым ярким солнцем тень змеи всегда ждёт своего часа.» Malika_Demiral.

Годы, последовавшие за изгнанием, текли как река — медленно, но неумолимо меняя ландшафт душ. В свои шестнадцать лет шехзаде Мехмед, с сердцем, полным смешанных чувств — гордости за свой первый санджак и тоски по дому, — отправился в Амасью. Он покинул Стамбул юношей, терзаемым правдой о своём рождении, а на пути к своему санджаку превращался в мужчину, решившего построить собственную судьбу.

Абдулла, повзрослевший и превратившийся в высокого, улыбчивого юношу, стал живым мостом между братьями. Он часто гостил у Мустафы в Манисе и у Мехмеда в Амасье, привозя с собой смех, новости и ощущение нерушимого единства. Его ласковый нрав и отзывчивость делали его всеобщим любимцем, однако в глазах его уже горел огонёк османской дерзости, говоривший о том, что и он скоро будет готов принять на себя бремя власти.

Разие Султан, нежная и тихая, осталась в Стамбуле, став солнцем для своего уставшего отца. Сулейман обожал её, видя в ней отражение лучших черт её матери, лишённое горечи и интриг. Она была его утешением, и он даровал ей свободу, о которой другие султанши могли лишь мечтать. Она часто навещала братьев, а они, тоскуя по отчему дому, находили любой предлог, чтобы приехать в столицу и увидеть сестру.

Даже маленький Джихангир, хрупкий и умный не по годам, нашёл способ прорвать блокаду, выстроенную его матерью. Втайне от Хюррем и Михримах, он обменивался короткими, тёплыми письмами со старшими братьями и Разие, которые ему помогал передавать верный слуга. В этих строчках он находил ту семью, которой был лишён в холодных покоях Эдирне.

***

День рождения Джихангира стал тем событием, которое заставило Сулеймана на время забыть о своём добровольном затворничестве. Он приказал всем своим детям съехаться в Топкапы.

Первым прибыл шехзаде Мустафа. Его появление было подобно грому. Янычары во дворе приветствовали его восторженными криками, видя в нём своего будущего повелителя. Он стал высоким, широкоплечим мужчиной, в чьём серьёзном взгляде читалась мудрость правителя и отвага воина. Рядом с ним шла его мать, Махидевран, чьё лицо светилось гордостью. За ними следовали его дети: серьёзный и не много неуклюжий шехзаде Сулейман, сын его первой наложницы Фатьмы; его полная противоположность — живой, смышлёный шехзаде Ибрагим и его сестра-близнец Айше, дети его любимой Айбиге Хатун; и старшая дочь, красавица Нергизшах.

Следом прибыл шехзаде Мехмед. Он стал статным и красивым молодым мужчиной, в чьих добрых глазах светилась смелость. Его сопровождала маленькая дочь, Хюмашах, и не давно родившийся сын, Орхан. Его приезд был тише, но не менее значим — воины и паши уважали его за справедливость и отвагу, проявленную в управлении санджаком.

Последним, словно порыв весеннего ветра, во дворец ворвался шехзаде Абдулла. Он ещё не имел своего санджака, но уже держался с достоинством принца. Его лучезарная улыбка и тёплые объятия растопили даже суровые лица стражников.

Дочери Падишаха уже были во дворце. Нежная Разие, в простом, но изящном платье, встречала братьев с искренней радостью. А в тени колонны стояла Михримах, теперь уже юная девушка, чья красота была холодной и колючей. Она смотрела на единение сводных братьев и сестры с плохо скрываемой ненавистью, видя в них угрозу для себя и своей матери.

***

Вечером, когда праздничный ужин закончился, Сулейман позвал Мустафу на свою личную террасу с видом на Босфор. Ночной воздух был прохладен, тишину нарушал лишь плеск волн.

— Я рад видеть вас всех вместе, сын мой, — начал Сулейман, его голос был тихим и усталым. — Глядя на вас, я вижу будущее нашей Династии. И это вселяет в меня надежду.

— Мы — ваша кровь, Повелитель. Мы всегда будем вашей опорой, — с достоинством ответил Мустафа.

Сулейман помолчал, всматриваясь в темноту.

— Но я вижу и другое. Я вижу тень, которая веками преследует наш род. Тень закона Фатиха. Когда я смотрю на вас, на Мехмеда, на Абдуллу… моё сердце сжимается от страха.

Мустафа понял, к чему ведёт отец. Он шагнул ближе и посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли лжи.

— Отец. Я знаю, о чём вы думаете. Я слышу шёпот за спиной. «Когда придёт время, старший лев убьёт младших, чтобы обезопасить свой трон». Он сделал паузу, и его голос зазвучал твёрдо, как сталь. — Посмотрите на меня. Клянусь вам Аллахом, клянусь честью Османов. Пока я жив, ни один волос не упадёт с головы моих братьев по моей воле. Мехмед, Абдулла, Джихангир — они не мои соперники. Они — моя душа. Моя плоть и кровь. Трон, омытый кровью невинных братьев, — это не трон, а проклятие. И я не приму такое проклятие.

На глаза Сулеймана навернулись слёзы. Он, Повелитель Мира, плакал, слушая слова своего сына. Он положил руку на плечо Мустафы, и его рука дрожала.

— В этот миг, Мустафа… ты — более великий правитель, чем я когда-либо был. Ты сумел победить главного врага нашей Династии — страх. Я горжусь тобой, сын мой. Я безмерно горд.

Для Мустафы, как и для Абдуллы с Разие, Мехмед давно стал родным. Трагедия его рождения не отдалила, а лишь крепче связала их. Они видели в нём не сына Хюррем, а своего брата, которого вырастила их мать. И маленького, хрупкого Джихангира они любили так же сильно, оберегая его от яда, которым дышал дворец.

***

В покоях Мустафы его ждала Айбиге. Она была не просто красивой женщиной; в ней была мудрость и спокойствие, которые уравновешивали его воинственный дух. Она была его гаванью.

— Ты долго говорил с Повелителем, — мягко сказала она, подавая ему чашу с шербетом.

— Мы говорили о будущем, Айбиге. О братьях.

Он сел и привлёк её к себе, усадив на колени.

— Я дал ему слово. Что никогда не причиню им вреда.

Айбиге посмотрела на него с любовью и тревогой.

— У тебя доброе сердце, мой лев. Это твоя величайшая сила. Но в этом дворце доброту часто принимают за слабость.

— Тогда им придётся узнать, как сильна может быть моя доброта, когда дело касается защиты моей семьи, — ответил он, целуя её.

В этот момент в покои вбежали его сыновья. Шехзаде Сулейман, увидев Айбиге на коленях у отца, смущённо остановился. А младший, Ибрагим, подбежал к отцу без стеснения.

— Отец, правда, что вы обсуждали с дедушкой новый поход на Персию? Какую тактику вы бы применили против конницы Шаха Тахмаспа?

Мустафа рассмеялся, взъерошив волосы сына.

— Ты уже готов надеть доспехи, Ибрагим? А ты, Сулейман, о чём думаешь?

Старший сын пожал плечами.

— Я думал, что сладости на ужине были очень вкусными.

Мустафа с нежностью посмотрел на обоих сыновей. Один — будущий воин и стратег, другой — добрый, но далёкий от государственных дел юноша. Он обнял их обоих, а затем посмотрел на Айбиге. В её глазах он видел своё будущее. Будущее, в котором он хотел бы видеть всех своих братьев живыми.

Продолжение следует.